Оттенки Тьмы
Шрифт:
Багровое сияние на краю поля зрения… Стихает боль в обожжённой руке.
Алдия мотает головой, силясь зажмуриться, и едва не кричит в голос от ужаса, когда понимает, что продолжает видеть и с крепко стиснутыми веками… Изломанную, как отслужившая свой срок марионетка, фигуру на полу перед камином. Или же — тускло светящийся алым призрачный силуэт у двери.
— Оставь меня. Уходи… Прошу. Не сейчас, — выдыхает он. И чей-то глухой, дрожащий голос вторит архимагу — голос, так похожий на его собственный. Или это он повторяет за кем-то? Кто из
Рейме. Давно
Рейме вышел из замковой библиотеки и остановился на пороге, дожидаясь, пока уставшие глаза привыкнут к полумраку коридора. Сегодня он просидел за книгами всю вторую половину дня и вечер; время шло к полуночи, и строчки, написанные витиеватыми старинными шрифтами на потемневшей бумаге, уже угрожающе расплывались, норовя превратиться в копошащуюся массу червей или разбегающихся муравьёв. Чтение при свете нескольких свечей с дрожащими на сквозняках язычками пламени утомило глаза настолько, что прыгающие отсветы и чёрная вязь букв даже сейчас продолжали мелькать на краю поля зрения. Немёртвый капитан ощущал себя… полумёртвым от усталости и даже испытывал голод, хотя подобные телесные ощущения у нежити были сильно притуплены.
Однако, безусловно, оно того стоило.
Он нашёл несколько любопытных документов, на первый взгляд не имевших отношения к интересующему его вопросу; но при более детальном изучении взгляд неожиданно зацепился за строчку: «…и серебристым цветом алчности горели глаза его потомка, и алые искры гнева воспламеняли всё вокруг… А в фиолетовом тумане одиночества дрожали и плакали белые призраки страха. И только чёрная решимость удерживала рассудок в этом искажённом Бездной теле». Что-то шевельнулось в глубине души, закровоточила какая-то забытая рана…
Рейме тряхнул головой и начал читать манускрипт с начала.
Пара слов тут, фраза там, пространный намёк здесь… Названия и имена напрямую не упоминаются, но годы изысканий не прошли даром: Рейме прекрасно умеет читать между строк. Здесь речь явно о проклятом Олачиле, здесь — о Новом Лондо. И всё связано с одним и тем же периодом какого-то цикла…
Рейме отложил ветхий лист и потёр глаза. Ну конечно!
Не «какого-то», а каждого из циклов! Всё повторялось раз за разом, пока не изменилось что-то ещё. Пока не вмешался некий фактор, который не разорвал бесконечную спираль, но хотя бы сместил куда-то в сторону.
Проклятие Нежити возвращается в каждом цикле, но к нему относятся всё спокойнее — это Рейме уже чётко понимал из прочитанного. С усталым равнодушием обречённых.
Миром всё больше овладевает чувство безысходности. Мир устал. Люди устали. Само Пламя будто бы устало, подпитываемое не предназначенным для этого «топливом». Всё кругом кричит, молит о завершении. Хотя бы о каком-то исходе. О разрыве цикла.
А что будет за его пределами?
Готовы ли люди к тому, что ждёт их там? Готов ли сам Рейме?
Капитану хотелось немедленно поделиться своими находками с Алдией, но идти к архимагу в такое время было бессмысленно — он наверняка занимался своей
Усталость, плотный ужин и кубок вина свалили с ног не хуже дубины какого-нибудь гиганта. А вот отдыха сон не принёс.
…Рейме идёт по незнакомому городу, разрушенному и опустевшему. Идёт медленно, внимательно глядя по сторонам, держа меч наготове, щит — перед собой. Солнце садится, и это плохо… Всё труднее различить ямы и обломки строений под ногами… и чьи-то силуэты в сгущающихся тенях.
Хорошо, что их выдают горящие красные глаза.
И безумный смех, который эти несчастные не в состоянии сдержать, даже притаившись в засаде.
Вниз по ступеням, в подземелья. Всё темнее и темнее, и нужно взять факел, но это означает — убрать за спину щит… Снова этот безумный смех. В темноте — алые угольки глаз. Движутся быстро, но… Меч Рейме быстрее. Пока всё идёт неплохо. Но пока он ещё и не слишком глубоко под землёй…
Чем ниже по лестницам, чем глубже в голодную пасть темноты, тем тяжелее дышать — и труднее сохранять ясность мыслей. Тьма, как вязкая чёрная жижа, вливается через глазницы прямо в душу.
Тревога, страх… Отчаяние. Не поддаваться.
А главное — не поддаться гневу, не позволить ядовитой удушливой ненависти захлестнуть сознание. Иначе…
Темнота. Даже красных отблесков не видно. И только слабо светятся на ступенях ошмётки какой-то синей субстанции. И от них исходит такой леденящий холод, что сердце почти останавливается.
И только чьё-то тепло рядом — привычное пушистое тепло у левой ноги — не даёт смертельному опустошающему дыханию Тьмы проникнуть в душу. Мы вдвоём, и пока ещё мы держимся…
Рейме проснулся от резкой боли в сведенных судорогой мышцах левой руки. Долго лежал, глядя в потолок и сжимая и разжимая кулак, пытаясь прогнать отголоски морозного онемения. В окно небольшой, по-солдатски скромно обставленной комнаты капитана понемногу вползал серый рассвет, через некоторое время неожиданно окрасившийся нежно-оранжевым. Неужели ненастье закончилось?
Рейме поднялся с кровати и подошёл к окну. Да, длившаяся уже с десяток дней непогода решила дать людям короткую передышку, и небо на востоке сегодня было чистым, постепенно меняло цвет с темно-синего на нежно-голубой и расцвечивалось розово-оранжевым заревом приближающегося восхода.
Первый луч солнца откинул плотное покрывало ночи куда-то за стены города, к западному краю неба. Остроконечные крыши залило тёплое оранжевое сияние, засверкали позолоченные шпили, витражные окна башни неподалёку разбросали по плитам террасы радужные пятна.