Оттенки Тьмы

Mb Vivian

Цена для всех их бывших владельцев, к слову, была одинаковой.

***

Sulfurous and burning, spitting out the sun

The beginning of creation, of the golden one

A window to the west, a blazing star above

In Taurus we begin it and the ladder has begun

Don't try and blame me for your sins

For the sun has burned me black

Your hollow lives, this world in which we live

I throw it back*

Bruce Dickinson — Alchemist

…Едкое

и пылающее бурлит и переливается через край, и взмывают к закопчённому потолку клубы едкого багрового дыма, с шипением и свистом, похожим на истошные вопли истязаемых душ… а впрочем, это они и есть?.. В лаборатории темно, но темнота почему-то ослепительно белая, и в её сердце горит фиолетовое, почти чёрное пламя, и тени всех предметов вытягиваются, словно стремясь отползти подальше от испепеляющей черноты. Вспыхивают в воздухе древние символы — и гаснут, оставляя после себя запах раскалённого металла и серы. Обычный, оранжевый огонь горелки под ретортой трещит, разбрасывая искры, и каждая из искр — как живое существо, пляшет над столом и долго не гаснет, словно исполняя сложный ритуальный танец.

И корчится, и мечется на столе, в клубах удушливого дыма и отблесках пламени, уродливая тень — и на глазах меняет очертания на ещё более жуткие, ни на что в этом мире не похожие…

И пытается вырваться — но чужая воля удерживает её внутри невидимой, обозначенной в пространстве лишь слабым мерцанием магической сферы. Тонкая, как мыльный пузырь, плёнка защитного заклинания дрожит и вот-вот прорвётся, выпустив наружу нечто рождённое противоестественным образом, невыносимо отвратительное и невыносимо страдающее, одержимое лишь одним желанием — вцепиться в глотку своему создателю.

Создатель, однако, ничуть не обеспокоен происходящим. Он возвышается над лабораторным столом, наблюдая за ходом эксперимента. В мерцающем свете лицо тёмного мага кажется то восковым, как посмертная маска, то почти чёрным, будто вырезанным из вулканического камня. Руки находятся в непрерывном движении, мелькают, окрашиваясь то белым, то алым в переменчивом свете, и кажется, что у стола — не человек, а какое-то жуткое многорукое существо, порождение того хаоса, что торжествует вокруг, хотя на самом деле сам этот хаос вызван к жизни тем, в ком Алдия сейчас с трудом узнавал своего старого знакомого.

Сам же архимаг просто стоял в стороне и наблюдал — Навлаан велел ему держаться подальше. Сегодня они испытывали одно из тех заклинаний, проверить которые чернокнижнику в своё время не удалось — за неимением нескольких редких ингредиентов. Прежде чем приступить к эксперименту, Навлаан долго готовился: что-то читал, проверял и перепроверял, подсчитывал, взвешивал и отмерял реактивы, запечатывал сосуды пробками и магией, распечатывал, добавлял или убавлял жидкости и порошки и запечатывал снова; коротко и неохотно пояснял Алдии суть своих приготовлений и почти ничего не говорил о сути — и цели — самого ритуала.

И вот наконец, спустя три десятка дней, чернокнижник наконец счёл подготовку достаточной и посвятил Алдию в свой план.

— Принято считать, что Тьма враждебна, —

сказал Навлаан, глядя на Алдию поверх края своей тетради, — что она изначально зла и ищет способы поглотить, поработить всё живое. Это не так. Возможно, — он подчеркнул интонацией это слово, — она просто слишком любопытна. Жадна до нового. Ведь это одно из основополагающих свойств человеческой натуры, не так ли? Неуёмная жажда познания. Игра в вопросы-ответы с мирозданием. Так почему бы не предложить Тьме поиграть? Дадим ей чуть больше. Предложим обмен.

Алдия смотрел на напарника-наставника и молчал. Он понимал, что имеет в виду чернокнижник. И догадывался, что Тьма может потребовать в обмен на услугу.

Но разве он всё это время не пытался предложить ей то же самое? Только вот ему не были известны правила такого обмена. А Навлаан был с ними знаком.

Да начнётся Игра…

Всё ярче белое сияние, всё больнее жжёт чёрный огонь, всё громче шипение пара. Истошный визг режет слух, всё повышается и наконец переходит за грань слышимости. Тень исступлённо бросается на сдерживающую её сферу, в серо-синем тумане мелькают то уродливые челюсти с разноразмерными, криво растущими зубами, то когтистые трёхпалые лапы. Всё быстрее движутся руки чернокнижника, словно дирижируя оркестром, исполняющим всё ускоряющуюся прелюдию. Прелюдию к чему?..

И вдруг всё закончилось. Руки Навлаана в последний раз поднялись и резко опустились, словно набрасывая на окружающий хаос покров оцепенения. Языки чёрного пламени застыли изогнутыми клинками из вулканического камня — и рассыпались лёгким пеплом; заполнявший всю лабораторию багрово-фиолетовый дым мгновенно исчез, будто его и не было. И только прозрачная, чуть переливающаяся сфера в центре огромного лабораторного стола осталась на месте. И тот — то, что в изнеможении лежало внутри, обхватив лапами вытянутую рогатую голову.

Навлаан подошёл ближе к столу и коснулся сферы пальцем. Существо внутри вздрогнуло и заскулило.

— Посмотри на меня, — тихо произнёс тёмный маг. Тихо, спокойно, вкрадчиво… Алдию пробрала дрожь — появилось ощущение горсти ледяных кристаллов за шиворотом.

Существо внутри сферы заскулило и медленно, дёргаясь, словно преодолевая сопротивление, приподняло голову. На чародеев глянули водянисто-голубые старческие глаза — жуткие человеческие глаза на морде полузверя-полурептилии.

— Ты помнишь своё имя? — спросил Навлаан.

Существо открыло пасть, захрипело, закашлялось, попыталось снова опустить голову, закрыться лапами — но в конце концов, оскалившись и зажмурившись, провыло что-то нечленораздельное.

— Имя! — Навлаан повысил голос. Существо сжалось и затряслось, но повторило тот же самый набор звуков.

Чернокнижник нахмурился и положил ладонь на поверхность сферы. Существо скорчилось и хрипло завыло.

— Так, — Навлаан убрал руку со сферы и обернулся к Алдии. — Теперь мне всё понятно. Эксперимент нельзя считать однозначно удавшимся, но кое в чём мы определённо продвинулись.