Оттенки Тьмы
Шрифт:
Фиолетовый или золотой?
Я не знаю…
И вот еще что меня всерьез пугает. Как же я теперь буду спать?
Алдия. Очень давно
Вряд ли большинство из тех, кто знал Алдию в нынешние времена, способны были вообразить, что когда-то он еще не являлся могущественным, внушающим трепет и даже ужас колдуном, жестоким экспериментатором, хладнокровным убийцей — а ещё герцогом и магом на службе короны, вельможей с безупречными придворными манерами.
Впрочем, замечал он эти насмешки не чаще, чем опускающиеся ему на воротник пушинки отцветших растений. Он уже тогда был всецело поглощён своей задачей.
И что уж греха таить — тогдашнее «чудовище» было чудовищно наивно. Видимо, в силу недостаточно близкого знакомства с виднейшими представителями основных магических школ. Впоследствии от былой восторженной одержимости не осталось и следа — как и должно было случиться. Работа есть работа. Идеалы тут совершенно ни при чём.
Итак, в самом начале своего пути мага Алдия искал то же, что и бесчисленные чародеи и алхимики до него — и после него. И никто ведь так и не преуспел, но поиски всё же продолжались с одержимостью, о которой даже не скажешь, что она была достойна лучшего применения.
Все они жаждали подарить человечеству — и себе, конечно же! — бессмертие.
Истинное бессмертие — бессмертие тела и души.
После того, как брат Алдии стал нежитью, то есть по сути своей бессмертным существом, для которого невозможно окончательное умирание, проблема смертности человеческого тела приобрела в глазах будущего архимага иную окраску. Он видел Тёмную Метку, видел, как от неё по всему телу расползаются щупальца тления и разложения, превращая человека в собственный ходячий труп. Обратить процесс было возможно, но лишь на короткое время и при помощи чрезвычайно редкого артефакта — субстанции человечности, заключённой в некое подобие сосуда, сплетенного из тонких веточек или корешков. Субстанцию эту, по слухам, можно было добывать из умерщвлённых людей и не опустевшей нежити, но искусством изъятия человечности обладали только последователи самых жестоких и отвратительных магических культов, которые ныне были строжайше запрещены, а их адепты истреблены или изгнаны как можно дальше.
И всё же Алдия всерьёз заинтересовался практиками упомянутых культов. Он был уверен, что субстанция человечности определённо имеет самое прямое отношение к интересующей его проблеме. Вот только как её исследовать, учитывая, что её практически невозможно раздобыть?..
В университете имелся закрытый архив, где хранились запрещённые к прочтению труды тёмных магов. По-хорошему все они подлежали уничтожению, но, судя по всему, у учёных просто не поднималась рука сжигать книги и древние манускрипты, даже содержащие смертельно опасные заклинания и описания отвратительных и безумных ритуалов. Так что в подвале главной башни университета имелось одно запертое на десятки хитроумных замков и смертоубийственных заклинаний помещение, в которое Алдия положил своей целью пробраться.
И Алдия не был бы Алдией, если бы в конечном счёте ему это не удалось.
Толку,
Стеллажи хранилища тянулись в бесконечность.
Алдия тогда ещё успел подумать: как же много, оказывается, запретных знаний оставили после себя колдуны-еретики… И ощутил на плече железную хватку чьих-то пальцев.
Инстинктивно рванувшись, он тут же сообразил, что этим только усугубит своё положение… И замер, ожидая неминуемого возмездия за свой проступок. Ощущая, как внутри разливается ледяное оцепенение — дыхание смерти, стоящей за спиной и крепко держащей его за плечо.
Проникновение в закрытый архив было не просто нарушением университетской дисциплины. Это было преступлением — и едва ли не самым серьёзным государственным преступлением по законам Мельфии.
И наказанием могла быть только смерть. Алдия был прекрасно осведомлён об этом. И сознательно пошёл на этот риск, рассуждая так: уж если хватит хитрости и умения, чтобы проникнуть внутрь, но при этом — ещё и глупости и невезения, чтобы попасться, значит, он всё равно недостоин этих запретных знаний.
И бессмертия как такового.
— Страшно? — вкрадчивый голос словно стряхнул с сознания колючую изморозь. Лёд в груди сменился пламенем.
— Естественно, — всё же удалось выговорить непослушными губами. — Не боятся смерти только безумцы…
— А человек в здравом уме разве полезет в закрытый архив университета? — в голосе зазвучало неподражаемое ехидство и… сочувствие? — Ты чем думал, скажи на милость?
Вот тут Алдия испугался по-настоящему.
Кто этот странный человек, поймавший нарушителя, преступника — и не спешащий приводить в исполнение заранее известный приговор?
Чего он потребует от Алдии в уплату за эту отсрочку?..
Рука надавила на плечо сильнее, вынуждая развернуться и наконец посмотреть в лицо тому, кто, судя по всему, вознамерился взять на себя роль судьи поступка глупого мальчишки-новичка.
— Зачем ты здесь? — спросил незнакомец. В полумраке архива Алдия разглядел только прямые спускающиеся на плечи волосы — вроде бы тёмные. Ростом собеседник был чуть ниже, чуть шире в плечах, одет в тёмный плащ… Призрак казнённого колдуна, пришедший забрать свои труды из библиотеки.
— А это имеет значение? — дерзость можно попробовать выдать за храбрость.
— Для меня — да, — собеседник отпустил плечо Алдии и сделал шаг назад. — Посмотри на меня, — приказал он негромко.
Алдия поднял взгляд. Лицо незнакомца теперь тускло освещала лампа с крохотным фитилём, забытая на столе меж рядов стеллажей. И лицо это казалось смутно знакомым.
— Я ищу сведения о субстанции человечности, — сказал Алдия. — И я не понимаю, почему эти сведения у нас под запретом.
— Не понимает он… — Собеседник усмехнулся. — А ты считаешь, что, проучившись половину курса, уже должен был бы понимать абсолютно всё? Да, эта тема запретна для исследований. Думаю, тебе как минимум известно, что происходит с человеком, который полностью утрачивает человечность.
— Известно. И именно поэтому я здесь.
— Поясни. — Глаза, кажущиеся в темноте абсолютно чёрными, едва заметно блеснули.