Отшельник
Шрифт:
– Она? – спросил у одного из своих.
– Она самая. Бакит себе хочет. Велел обращаться иначе.
– Себе или для кого-то по заказу?
– Сказал, себе лично. Приедет аукцион смотреть, цену обещал приличную.
Глаза торговца ощупывали меня так тщательно и мерзко, что я чувствовала, как он копошится у меня под кожей.
– Даже так? Жаль. Я б ему подогнал парочку других, а эту забрал в одно шикарное место, где как раз не хватает таких красоток свеженьких, не сидящих на дури.
– Личные
– Пофиг. Разденься, сучка! Давай, снимай шмотки. Покажи, что ты там спрятала настолько золотое, что сам Бакит глаз положил? Ты меня слышишь, ты, недосука? Снимай шмотки и покажи мне свое тело. Симпатичная физиономия еще не залог успеха на торгах. Если Бакит не возьмет, а у него бывают заскоки, я знать хочу, что мне делать с тобой?
Я и не думала ему покориться, потому что лучше вскрыть себе вены, чем позволить с собой, как с ними всеми. Я после этого выживать не собираюсь. Потому что Я не выживу. Один из пособников Мехмета что-то шепнул ему на ухо.
– Ну и что?! Для меня она - ноль, шлюха, пустое место! Какая разница? Ее все равно трахать будут, как последнюю шалаву. Бакит сам побалуется, потом брату скинет, и будут видео снимать с ней в главной роли, а может, на ошметки и по пакетам в лес после очередной вакханалии. Я что, не знаю забавы этих двух ублюдков-извращенцев? Снять тряпки, я сказал!
– Да пошел ты! – процедила я сквозь зубы и плюнула ему в лицо. – Когда за мной придут, то тебе отрежут яйца и заставят сожрать.
– Сука! – Лицо Мехмеда заострилось, глаза вспыхнули, он сжал хлыст покрепче и замахнулся. Я даже не моргнула глазом, не дернулась и не отшатнулась. Рука с хлыстом медленно опустилась. И вдруг за волосы схватил так, что из глаз брызнули слезы.
– Если бы я не был уверен, что ты принесешь мне немереные бабки, я бы убил тебя прямо сейчас. Оттрахал во все дырки, даже в уши, а потом забил до смерти, глядя, как блюешь кишками. Но на тебя уже есть покупатель. Твое счастье, что ты так дорого стоишь.
С этими словами он повернулся к своим.
– Подержите ее, я осмотрю зубы и на ощупь проверю, что под этими дорогими шмотками скрывает наша ВИП-шалава для Бакита.
Меня тут же схватили сзади, руки завели за спину, а голову оттянули за волосы назад и придавили шею так, что я не могла даже пошевелиться.
– Не дергайся, не то я за себя не ручаюсь. Стой смирно.
Мехмет приподнял мою верхнюю губу, осматривая зубы.
– Даже не курит. Бл**ь, у меня такой заказ есть. Бакит все карты вечно спутает. Лучших, падла, себе забирает и за долг списывает. Но за нее я возьму свое, либо не получит её.
Его руки скользнули у меня по груди и ощупали, сильно сдавили, потрогали соски, затем талию, бедра, ягодицы. Я содрогнулась от брезгливости,
– Молись, чтоб он за тебя заплатил. Иначе ты достанешься мне. И ты даже не представляешь, ЧТО я с тобой, сука, сделаю. Хотя… кто знает, что ОН сделает с тобой, наш извращенец.
Они заржали, а я вся внутренне сжалась, но с облегчением поняла, что сейчас меня пронесло. Пока. Временная отсрочка.
***
Торги проходили здесь же, в этом самом зале, только сейчас ее освещали неоновые лампочки и прожекторы, теперь помещение напоминало ночной клуб или стрип-бар. Самое поразительно то, что покупателей никто не видел. Лишь огромные прожекторы, подиум и камеры. Так же охрана и верные псы Мехмета. Я представляла себе все совсем иначе. Мне казалось, что будет много народа, и все будут выкрикивать свою цену, как на аукционе, но вместо этого играла музыка, она сопровождала каждую женщину, выходившую на помост. Многие из них были рады своей участи и с удовольствием демонстрировали свои прелести камерам. Потом в микрофоне послышался голос ведущего, он оглашал цену и говорил, кому продана очередная пленница.
Я смотрела в узкое окошко из маленькой гримерки, где нас причесывали и натирали тело разными маслами, где молчаливые «парикмахеры-визажисты» драли волосы расческами, украшали, вызывающе красили лицо и надевали на нас одежду, как в дешевых порнофильмах. Я не узнала себя в зеркале – размалеванная кукла с толстыми черными стрелками на веках, красными губами, блестками по всему телу. Даже на соски намазали красные румяна.
– Эту одеть, как любит Бакит. В его вкусе... – приказал Мехмет, заглядывая в гримерку.
Когда я поняла, что значит “в его вкусе”, снова началась паника. Состояние, близкое к истерике. Меня разодели в латекс, корсет, чулки и застегнули на горле ошейник.
Мехмет остался доволен, он удовлетворенно осмотрел меня и вкрадчиво сказал:
– Испортишь аукцион – убью. Замучаю пытками, будешь мечтать о смерти. Никаких выходок, поняла? Будешь хорошей девочкой – больше меня не увидишь. Но я мог бы быть лучшим вариантом, чем Бакит, который с тебя кожу плетьми сдирать будет под треск камеры.
Он подтолкнул меня к длинной портьере.
– Иди и делай все, что тебе скажет ведущий. У тебя в ухе наушник. Он включится, как только заработают камеры.
Я старалась не думать о том, что будет после. Время идет, и меня ищут. И найдут. Обязательно найдут. Макс убьет каждого, кто к этому причастен. Я в этом уверена.
Только бы вернуться домой не сломанной ими ТАК. Не измазанной чужими руками, телами и губами. Выдержать и не истерить. Думать. Главное, просто думать о Максе.
<