Отшельник
Шрифт:
– Эй. Ты терпи. Скоро откроют. Накормят и напоят. Не паникуй, главное.
– Меня выкрали... И я не пойму, почему и зачем. Какого черта это я?
– Я тоже в первый день думала только об этом: «почему я?». А потом начала думать о том, что нужно выжить. Мной расплатились с Мехметом за долги. Вот так просто. Мой сожитель завез на пустырь и отдал, как вещь. А я его любила, падлу.
Ты как сюда попала? Видела, что ты долго была без сознания. Обычно все девушки попадают в эту машину смерти по своей воле или по воле тех, кто их продал перекупщику.
– Не знаю. Я была в магазине одежды. Зашла в примерочную, и кто-то зашел следом. Больше ничего не помню.
–
– Ахмед?
Меня бросило в дрожь от этого имени, снова стало трудно дышать. Если это он все устроил… то тогда здесь продумана каждая мелочь. Каждая деталь. Эта мразь действительно готовилась нанести удар. Он понимал, что это не сойдет ему с рук, значит, есть подвох. Ему что-то нужно от Макса или Андрея. Как быстро меня начнут искать? Скорее, к вечеру, когда хватятся… а может, и сразу. Но сразу не начали, а значит, их сбили со следа. Мной овладело отчаяние, когда представила себе, что сейчас происходит с ними, в какой панике пребывают они. Макс… Он же с ума сходит.
– Откуда ты все это знаешь? Кто ты?
– Я? Да я все знаю про это дерьмо. Так жизнь сложилась. Из провинции приехала звезды с неба хватать, а схватила сутенера и панель. Теперь отсюда надо выбираться, но не воплями. Умней надо быть. Нас пока в фургоне в порт везли, троих убили. Изнасиловали, а потом пулю в лоб и там же у дороги закопали. Это чтоб ты понимала, что орать и дергаться не вариант. Не нужны им такие. Они потом выбраться пытаются, в полицию достучаться. Их просто сразу сливают нафиг.
Наверху послышались шаги и лязг замков.
– Все. Запомни – молчать. Не дергайся - и выживешь.
Но я уже и так знала, что выживу. Если в это замешан Ахмед, то я им нужна. Я их козырь в какой-то игре. Нам в лица посветили фонариками.
– Ну что, суки, жрать хотите? Не обоссались тут без сортира? Сейчас всех отведут облегчиться, потом накормят.
Они отвязывали по одной и пинками толкали к двери, успевая облапать, ударить по лицу, отпустить грязные шуточки. Напряжение вибрировало у меня в каждом нерве. Я ждала, когда они подойдут ко мне и старалась унять панику. Думать о том, что говорила та женщина.
Одна из пленниц вдруг закричала, начала отбиваться, вцепилась в одного из мужиков. В ответ ее ударили ногой в живот, а потом он достал дубинку и начал ее избивать. По голове, по рукам и ногам. Она истошно кричала, а все молчали, обходили их и шли к выходу. Не смотрели. Как будто ничего не происходит, и мне стало по-настоящему страшно именно в этот момент.
– Сука драная! Получай, тварь!
Другой перевозчик пытался оттянуть напарника, но ему это не удавалось, тот как с цепи сорвался.
– Она меня укусила, мразь. Кто знает, какой дрянью она больна.
– Прекрати! Прекрати! Мы и так троих в дороге потеряли. Не бей! Мехмет будет злиться! Не бей, говорю. Накажем ее по-другому! Эй! Трахнем эту суку во все щели! Следов не останется, и другим неповадно будет!
Я с ужасом смотрела, как женщину швырнули на пол, несколько мужчин обступили ее кругом, на ней разодрали одежду. Я слышала, как она кричит, рыдает, как они подначивают друг друга грязными словечками. Нас больше не выводили из трюма, нас оставили любоваться зрелищем, чтоб неповадно было. Никто не смотрел, все закрывали уши руками, прятали лица, но ее крики все равно до нас доносились. Мне казалось, это никогда не закончится. Я слышала все, что они делали, потому что ублюдки озвучивали каждое движение, всю грязь, приказывали,
– Хватит! Не то сдохнет. Оставьте ее тут - пусть в себя приходит. Мехмет заберет в бордель потом, если оклемается.
Меня тошнило, и голова кружилась, трясло от отчаяния и ужаса. Когда отвязали и повели к выходу мимо несчастной, которую рвало на пол, пока она, окровавленная, ползла к стене, я сама почувствовала спазмы в желудке. Она подняла на меня лицо, залитое слезами, кровью и спермой, и я отшатнулась, тяжело дыша. Твари! Ублюдки! Конченые, отмороженные ублюдки! Господи! В какой ад я попала?! Это хуже, чем на проклятой даче Ахмеда! Это самое страшное, что я когда-либо видела.
– Пошла, сука, или на ее место хочешь?
Пнули в спину, и я сделала шаг к двери, все еще глядя на женщину. Я никогда этого не забуду, и до меня с ужасом начали доходить слова: «Мы никто, мы их вещи, их рабы, они могут нас насиловать, бить, терзать».
– Все, твари?! Теперь все успокоились! Пошли за мной!
Нас и правда накормили, согнав в одно помещение, похожее на столовую, потом отправили мыться. Как скот. В душевую под надсмотром нескольких мужчин. Меня трясло от страха и отвращения. С нас сдирали одежду, швыряли нам мыло, а сами смотрели, как мы моемся, иногда подзывали к себе то одну, то другую, лапали, заставляли заниматься с ними оральным сексом. Меня пока не трогали, а я, в затаенной истерике, ждала своей очереди и понимала, что все были к этому готовы. Все, кроме меня, от одной мысли, что кто-то из этих уродов прикоснется ко мне, я впадала в состоянии хаоса, в такую панику, что мне казалось, я не смогу молчать, и меня убьют. И пусть убьют. Лучше сдохнуть, чем стоять перед ними на коленях и брать в рот их вонючие члены.
Из душа нас снова погнали в тот же круглый зал – столовую. Вокруг тошнотворная роскошь и золотая роспись по стенам. И меня снова затошнило, как тогда на проклятой даче Ахмеда. Слишком похоже. Отдает тем же цинизмом и болотом. Адом под декорациями Рая.
Все пленницы, кроме меня, голые, стояли в шеренгу по кругу, а Мехмет, высокий рыжеволосый тип, с густой щетиной и зелеными сальными глазками, рассматривал нас, как лошадей на ярмарке, и щелкал коротким хлыстом, иногда охаживая им кого-то из девушек. Не сильно, но достаточно для того, чтобы они вскрикнули или заплакали, а он улыбался и похотливо поправлял член под джинсовыми брюками.
Некоторых увели сразу, я даже не знаю, куда, и знать не хочу! Я вообще старалась абстрагироваться, насколько это вообще возможно в этом кошмаре. Я успокаивала себя тем, что я им нужна не для этого. Скорее всего, не для этого… но если я ошибаюсь?
Нас осталось всего десять. Он прошел возле каждой, трогая за лицо, за грудь и за ягодицы. Некоторым приказывал встать на четвереньки задом к нему, наклонялся, засовывал в них пальцы и комментировал насколько там узко или нет. Остальные ржали, наблюдая за этими проверками. Когда он подошел ко мне, я подумала о том, что выжить не хочу. Пусть лучше забьют до смерти, но я не встану даже на четвереньки. Мехмет потрогал мои волосы, ущипнул за сосок через кофту.