Отшельник

Херд Мишель

Мой взгляд возвращается к Доминику, и я успеваю заметить, как его глаза сужаются в дверном проеме и выглядят раздраженными.

Когда он понимает, что я смотрю на него, он говорит: — Трудно поверить, что вы сестры. —

Я бодро спрашиваю: — Почему?. —

— Она совсем не такая, как ты. Ветерок, наверное, может свалить ее на задницу. —

— Не говори так о моей сестре, — огрызаюсь я, затем чувствую запах гари и восклицаю: — Черт! —

Я быстро снимаю сковороду с открытого огня и, выключив нагрев, беру лопатку. Пока я пытаюсь отскрести

подгоревший блин, чтобы выбросить его, лопатка соскальзывает, и моя ладонь соприкасается с горячей сковородой.

Я шиплю, когда кожа горит, и бросаю все на пол, где оно громко брякает.

Прежде чем я успеваю осознать, что только что обожглась, Доминик хватает меня за правое запястье и тянет к раковине, засовывая мою ладонь под кран с холодной водой.

Его тон напряжен и звучит откровенно сердито, когда он приказывает: — Боха выджебанехо! Тебе нужно быть осторожнее. —

Мой взгляд метался между его сильными пальцами, обхватившими мое запястье, и его лицом. Наблюдая за тем, как он осматривает мою ладонь, слегка дуя на покрасневшую область, я ошеломлена до глубины души.

Сначала он помог мне с глазными каплями, а теперь злится, потому что мне больно?

Он снова дует на нежное место, и когда его большой палец проводит по моему запястью, словно успокаивая меня, его глаза переходят на мои.

Воздух между нами напрягается, и мое сердце бьется в бешеном ритме, ударяясь о ребра.

Как только мой желудок вздрагивает, я вырываю свою руку из его хватки и отступаю назад, пока не врезаюсь в один из кухонных стульев.

Голова Доминика слегка подергивается, словно он только что уловил запах раненого животного, а затем его глаза сужаются от хищного взгляда, которого я стала бояться за последние несколько дней.

Как и Киара пятнадцатью минутами ранее, я разворачиваюсь и спешу покинуть кухню.

Бросившись к лестнице, я положил руку на свое колотящееся сердце, желая, чтобы оно успокоилось.

Никогда в жизни меня не привлекал такой опасный человек, как Доминик Варга, и мне это ни капельки не нравится.

Глава 8

ДОМИНИК

Когда Грейс выходит из кухни с трепещущим в глазах страхом Божьим, я на пару минут замираю на месте.

Интересно. Когда мы ссоримся, она не отступает, но если я проявляю к ней доброту, она отступает со скоростью света.

Я смотрю на беспорядок на полу и, подойдя к нему, приседаю и начинаю все убирать.

Закончив, я ищу другую сковороду и включаю огонь, пока мои мысли крутятся вокруг Грейс.

Мне нравилось наблюдать за ней на кухне, и я находил это расслабляющим.

Вместо того чтобы искать уединения в коттедже, я все больше и больше тяготею к Грейс.

Прошло всего

два дня, но я многое о ней узнала. Она сильная, и если она что-то задумала, то доводит дело до конца. Даже угроза смерти не заставит ее отступить.

Ее вспыльчивый характер и храбрость только усиливают мое влечение к ней.

Думаю, можно с уверенностью сказать, что я ни за что не женюсь на Киаре. Йену пока не обязательно об этом знать. Как только я проведу встречу с португальцами, итальянцами и греками и мы заключим союз, я скажу ему, что беру Грейс.

Он должен быть очень рад, что я все же согласился жениться на одной из его дочерей, чтобы дать отпор.

А если он попытается драться, я просто убью его.

Я продолжаю печь один блин за другим, пока составляю план на ближайшие пару недель.

Евинка должна приехать сегодня. Я поручу ей найти место, где мы сможем проводить собрания. Такое место, где братва не сможет легко напасть на нас. Может быть, бункер или остров в глуши.

Когда я слышу, как кто-то идет в сторону кухни, я вырываюсь из своих мыслей. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как экономка бросает тревожные взгляды в мою сторону, входя в комнату.

Ее тон напряжен от страха, когда она спрашивает: — Вам нужна помощь, сэр? —

Я смотрю на блинчики и бормочу: — Принесите мне яичницу с беконом. —

— Я могу приготовить завтрак, — предлагает она, пока я слышу, как она открывает холодильник.

Я качаю головой и продолжаю сосредоточиваться на блинчиках.

Живя одна в горах, я стала неплохо готовить. Это одна из немногих вещей, которые я делаю с удовольствием.

Когда домработница ставит на прилавок рядом со мной лоток с яйцами и две упаковки бекона, по моей коже пробегает раздражение.

Я внимательно слежу за женщиной, пока она передвигается по кухне, и не прошло и пяти минут, как я кричу: — Уходи! —

Я слушаю, как она торопливо выходит из комнаты, и только потом вздыхаю с облегчением.

Я продолжаю готовить завтрак, строя планы по покорению братвы. Только я выключаю плиту, как снова слышу шаги.

— Он готовит завтрак, и, судя по тому, в каком тревожном состоянии находится моя экономка, похоже, он не в духе, — слышу я шепот Йена, выходящего из кухни.

Я подхожу к раковине и мою руки, а затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто с Йеном. Когда мои глаза встречаются с Эвинкой, уголок моего рта приподнимается.

На ее лице появилось шокированное выражение, она смотрит то на меня, то на еду, которую я приготовил, а затем спрашивает: — Кто вы и что вы сделали с моим братом? —

Я хихикаю, что, похоже, дает Йену смелость заглянуть на кухню. — Я слышал, ты приготовила завтрак. Может, перейдем в столовую? —

Кивнув, я выхожу из кухни, а Эвинка следует за мной.

Когда мы заходим в столовую, я спрашиваю: — Ты принес одежду и боеприпасы?. —

Она кивает, и пока я занимаю место, она решает сесть во главе стола, что заставляет меня ухмыльнуться.