Отшельник

Херд Мишель

Его черты потемнели от гнева.

Я подхожу к Грейс и, когда она бросает на меня взгляд, останавливаюсь рядом с ней и спрашиваю: — Тебе будет легче, если я позволю тебе снова укусить меня? —

Выражение ее лица становится совершенно диким, когда она смотрит на меня. — В следующий раз я возьму кровь. —

— Обещаю, — отвечаю я с ухмылкой и иду к двери. — Спокойной ночи. —

Когда я выхожу в коридор, то слышу, как Грейс шипит: — Этот человек должен уйти, папа! —

— Тише, — шепчет Йен. — Он может

тебя услышать.—

— Мне все равно! — восклицает она. — Он напал на меня в моей спальне. —

Я перестаю идти, бессовестно подслушивая их разговор.

— Может, тебе стоит пожить у тети и дяди, — предлагает Йен.

— Ни за что на свете я не оставлю Сиару одну, — огрызается она. — Ясно, что Доминик держит тебя под контролем. Неважно, чем тебе придется жертвовать, лишь бы ты была счастлива, верно? — Я слышу движение, затем она продолжает: — То, что ты слишком слаба, чтобы бороться с ним, не означает, что я отступлю. — Ее тон понижается до агрессивного шипения. — Это только заставит меня сражаться еще сильнее. —

— И в итоге ты умрешь! Ты этого хочешь, Грейс? — кричит Йен.

Она отвечает ледяным тоном: — Мне все равно, что со мной будет. Только Киара имеет значение. —

Мои глаза сужаются, и я слегка поворачиваю голову.

Мне ни капельки не нравится идея, что Грейс умрет ради Киары. Миру нужно больше таких людей, как она.

Наслушавшись вдоволь, я снова начинаю идти и направляюсь прямо к коттеджу, чтобы заняться поиском места для встречи с остальными.

ГРЕЙС

Из-за недосыпания последние два дня я чувствую себя как зомби, пока взбиваю тесто для блинов.

У меня так чешутся глаза, что я постоянно моргаю, пока не сдаюсь и не ставлю миску и венчик на стойку. Подойдя по адресу к шкафу, где хранится наша аптечка, пищевые добавки и безрецептурные лекарства от простуды, я перебираю все, пока не нахожу глазные капли.

Я хочу, чтобы Доминик ушел. Его присутствие в доме слишком нервирует. Киара нервничает, и мне кажется, что я нахожусь в доли секунды от того, чтобы быть убитой.

Сняв колпачок, я откидываю голову назад, но когда пытаюсь попасть каплей в глаз, то промахиваюсь, и она скатывается по виску или щеке.

Вдруг у меня забирают маленькую бутылочку, и Доминик говорит: — Держи голову наклоненной назад. —

Не слушая, на моем лице быстро появляется оскал, и я бормочу: — Я могу сделать это сама. Мне не нужна твоя помощь. —

Его голубые глаза встречаются с моими, и он бросает на меня взгляд — не трахайся со мной. — Отклони голову назад, Грейс! —

Я никогда раньше не слышал этого тона, но от него меня охватывает сильный страх, и я чувствую себя ягненком, которого вот-вот зарежут.

Когда

я не делаю того, что мне говорят, он подходит ко мне, берет в кулак мои волосы и легонько дергает за пряди, безмолвно приказывая мне откинуть голову назад, иначе он заставит меня.

Я чувствую себя уязвимой, неохотно выполняя его приказ, и, хотя я моргаю как сумасшедшая, ему удается закапать несколько капель в каждый мой глаз. Жидкость успокаивает, и я не могу удержаться от того, чтобы не закрыть глаза, пока жжение и зуд не ослабевают.

— Добре диевча, — пробормотал он, его глубокий голос прозвучал так интимно, что у меня открылись глаза, и я быстро отстранилась от него.

Я вытираю рукой капли с лица и бросаюсь к стойке, где оставила смесь для блинов.

Когда я беру миску и венчик и начинаю взбивать тесто, я спрашиваю: — Что означают эти слова?. —

Я слышу, как он придвигается ближе, и только когда он опирается бедром о стойку и скрещивает руки на груди, он отвечает: — Хорошая девочка. —

В отличие от вчерашнего дня, сегодня Доминик не одет в пиджак, а рукава его черной рубашки закатаны до локтей. На груди у него пристегнут пистолет, а большая часть кожи на предплечьях покрыта татуировками. Похоже, что по всей его коже был нарисован скелет, украшенный цветами и оружием.

Он одновременно красив и грозен.

Я поднимаю глаза к его шее, и, расстегнув три верхние пуговицы его рубашки, вижу ангела с расправленными крыльями, вытатуированного на его шее.

Когда я поднимаю взгляд выше, наши глаза встречаются, и щеки вспыхивают жаром. Я быстро смотрю на чашу.

На мгновение воцаряется тишина, наполненная лишь звуком ударов венчика о чашу, а затем он спрашивает: — Тебе нравится готовить и печь? —

— Не твое дело, — пробормотал я.

— Отлично, — усмехается он. — Киара умеет готовить? —

Мои глаза переходят на его лицо, и я бросаю на него взгляд. Не желая ничего рассказывать ему о Киаре, я отвечаю: — Мне нравится. —

— Хм... — Звук вырывается из его груди, заставляя мои щеки пылать еще сильнее.

Я игнорирую влечение и реакцию своего тела на нервирующего мужчину и двигаюсь к плите. Я наливаю масло на сковороду и жду, пока оно нагреется, прежде чем насыпать туда немного смеси для блинов.

Пока я жду, когда в тесте появятся пузырьки, я невольно замечаю, что Доминик смотрит на меня.

— Сделайте фотографию. Так будет дольше, — бормочу я.

— Я предпочитаю настоящую вещь. —

Киара заходит на кухню и, не увидев Доминика, вздыхает: — Такое ощущение, что я хожу по яичной скорлупе. Как ты думаешь, мы могли бы снова поговорить с папой? —

Я жестом показываю глазами в сторону Доминика, и как только она замечает его, то разворачивается и устремляется из кухни.