Отряд
Шрифт:
– Да в горнице… Ой, побыстрей бы - скоро хозяин вернется.
Василиска поднялась в горницу следом за парнем с пищалью. Другой страж, красноухий, неотрывно шел сзади.
Вот и горница. Тьма. Лишь тлеет зеленовато лампадка.
– Вона, паволока-то… Нагнись, дева…
Василиска всмотрелась…
Накинутый ременный аркан вдруг сдавил горло так, что потемнело в глазах. Потные руки с силой дернули ветхое платье, обнажив грудь и живот, похотливо прошлись по бедру…
– Ну что, попалась, дева?!
Глава 10.
А яз им божился, и с ног свалился, и на бок ложился: не много у меня ржи, нет во мне лжи, истинно глаголю, воистину не лжу. Послание дворянина к дворянину
Май 1603 г. Шугозерье - Тихвин
Свернув к постоялому двору, конники помчались вскачь - а нечего уже было таиться: едва почуяв чужих, на разбойном дворе вскинулся лаять пес. Встал на задние лапы, натянув цепь, рвался… А в остальном все было тихо! Никто из избы не выходил. Странное дело, что они там все, поумирали, что ли?
Спешившись, Иванко, Митрий, а следом за ним еще с полдесятка парней быстро поднялись на крыльцо, рванув в избу через сени… В людской оказалось пусто. Хотя не совсем пусто - при ближайшем рассмотрении на полу под столом обнаружился спящий отрок.
– Э-эй, паря!
– Иван ткнул его носком сапога, потом наклонился, принюхался.
– Да он пьян, собака! В лежку.
– Вверху есть горницы, - шепотом напомнил Митрий.
Приказчик кивнул и, вытащив палаш, вышел в сени, откуда наверх вела узкая лестница. Ловко взобрался и вдруг застыл, обернулся:
– Тсс!
Митька и сам услыхал где-то наверху не совсем понятный звук - то ли чей-то вскрик, то ли звон.
– А, - чуть подумав, махнул палашом Иванко.
– Лезем! Там разберемся.
Неширокая галерейка - дверь - горница. Иван рванулся вперед, за ним - Митрий. Жалобно скрипнув, дверь распахнулась от удара ноги… И ворвавшиеся в горницу люди удивленно застыли на пороге.
В свете трех восковых свечей, воткнутых в массивный бронзовый подсвечник, хорошо были видны распластавшиеся у самого порога тела, а посередине горницы - дева в разорванной на груди одежонке и с большой сковородой в руках. От сковороды вкусно пахло жареной рыбой. Увидев вбежавших, дева со вздохом взмахнула сковородой, и Иванко инстинктивно пригнулся - кому ж понравится, коли тебя вот так вот встречают? Остальные парни озадаченно попятились, рассмеялся лишь один Митрий.
– Василиска, - негромко попросил он.
– А ну-ка, положь сковородку на стол.
– Митька!
– Синие глаза девушки вспыхнули радостью.
– Так тебе удалось все же…
– Удалось, - улыбнулся отрок.
– Отыскал вот, привел. Это все наши люди… Ой, - он двинулся было к сестрице, но едва не споткнулся о лежащее тело.
– Это что ж тут
– Вот именно, - поддакнул во все глаза таращившийся на девчонку приказчик.
– Интересно даже.
– Да, - Василиска все так и держала в руках сковороду.
– Эти вон, - она кивнула на тела, - рыбы нам в подклеть принесли да меня вызвали - поволоку зашить. Ишь, нашли дуру! Будто не знаю, чего им надо! Ну, думаю, схожу… авось чего и выгорит - народу-то на дворе мало. Едва взошла - как эти набросились, стянули вожжами, волчины… Ну, я ведь и назвалась курвой стретиловской - хватит, говорю, насильничать, я вам и так любовь покажу, да такую, что искры из глаз полетят. Тут эти прощелыги переглянулись, ага, раз курва, ломаться не будет - уселись на лавку послушненько, а уж я… ой, грех и говорить-то…
Девчонка вдруг сконфузилась, посмотрев на приказчика, зарделась даже. Отвернулась к стене.
– Ничего боле говорить не буду!
Митрий засмеялся:
– Пойдем-ка наших из подклети выпустим. А по пути доскажешь, больно уж интересно!
– Интересно ему… - Девушка еще пуще зарделась.
В этот момент, застонав, уселся на полу прощелыга - тощий, смешной, с красными оттопыренными ушами. Схватился за голову, недоуменно оглядываясь вокруг.
– Вы… вы кто это?
– Государева приказного дьяка люди, - подбоченясь, сквозь зубы пояснил Иван и мигнул своим.
– Вяжи его, парни!
Красноухий и понять ничего не успел, как был уже крепко спеленут. Та же участь постигла и его пришедшего в себя сотоварища. Обоих покуда там и оставили, в горнице, под присмотром одного из дьяковых воинов.
– После наведаюсь к вам, - нехорошо улыбаясь, пообещал приказчик.
– Поговорим, посудачим.
Светало. Выпущенные из темной подклети узники, улыбаясь, щурили глаза от утреннего света. Судя по чистому небу, денек сегодня ожидался погожий.
– А что с хозяином? Чай, сей тать не монастырский тяглый мужик - беломосец.
– Тонник Анемподист пристально взглянул на приказчика.
– Дьяк его на суд повезет или сам судить будет?
– Судить?
– скривил губы Иванко.
– Ты полагаешь, есть смысл? Ведь выкрутится, разбойная рожа, за ним бы понаблюдать тайно, доказательств собрать, послухов. А какие сейчас послухи?
– Как это - какие?
– вступил в беседу Прошка.
– Мы!
– Вы?
– Приказчик засмеялся.
– А про вас он скажет, что за беглых принял и честно хотел вернуть монастырским старцам! Поди докажи обратное. Думаю, его слова и кузьминские все подтвердят, и причт с церкви Спасской. Ведь так?
Вздохнув, Анемподист положил руку на широкое плечо Прошки и согласно кивнул:
– Так… Умен ты, гость торговый. И - смотри-ка - отрядец-то какой у тебя! Все умелы, конны, оружны…
– А, ты про них, - Иванко посмотрел на конников.
– То вовсе и не мои люди, дьяка. Мелентий Дементьевич - человек занятой, важный, в приказе каменных дел служит. Всем крепостным строительством ведает, каменоломнями, каменщиками, кирпичными. Сейчас вот на этот счет Тихвинский посад проверит, обитель Успенскую, а потом и Новгород, Псков.