Отрок. 7 часть
Шрифт:
Михайле про его ранение я уже все объяснил, ты слышал, Корней Агеич, а Роська — сам дурак! И себя и Яньку поранил, причем, Яньку тяжелее, чем себя. Так что, учить и учить… И первое, что надо им внушить, что их сила — в расстоянии. Не допускать ворога до себя, бить издали. Пока в возраст не войдут, пока силы и умения не наберутся, знаешь, дядя Корней, я бы у них кистени вообще отобрал бы.
— Кхе. Все верно. В меня на учении раз двадцать попали, если б не доспех, все кости переломали бы, а я все палкой махал… Да, неправильно учили. А кистени отбирать не будем, сам знаешь: в бою любая мелочь выручить может. Могут пользоваться,
— Я — про щиты. — Ответил Алексей. — Обычный щит для пацанов тяжел, половецкий — кожаный — от стрелы не защищает. Но видел я однажды вязовый щит. Просто кругляш, отпиленный от бревна обхвата в полтора, а толщиной пальца в два. У вяза древесина такая, что так просто не расколешь, стрела в нем вязнет, особенно, если не прямо, а чуть вкось попадает. И не тяжело, и довольно надежно. С близкого расстояния, да из мощного лука, конечно, пробьет, но не всегда же в упор стреляют. Вот таких щитов надо Младшей страже и наделать. Силушки поднакопят, тогда можно будет умбоны добавить, потом окантовку железную. Так, глядишь, и приучатся потихоньку.
— Кхе. Молодец, Лёха, дело говоришь. Михайла, слыхал?
— Слыхал, деда. Польза будет непременно, только пилить намучаемся.
ЗДЕШНИЕ пилы Мишка видал — сплошное мученье. Либо небольшая лучковая пила — ничего особо толстого не перепилишь, либо просто очень длинный нож с пилообразным лезвием. Подступиться с таким инструментом к полутораобхватному вязу — даже представить тошно.
«Пилу двуручную „изобрести“, что ли? Чего я тогда с косилкой вылез, простейших ведь вещей еще нет: совковой лопаты, железных вил, тачки, дрели… Хотя для дрели патрон нужен. А тачку, где-то я читал, Вольтер придумал. Анекдот, если вдуматься — великий гуманист изобрел инструмент, ставший символом каторги. О чем думаю? Нет, точно меня Настена грибочками траванула».
— Так, теперь ты, Михайла. — Дед вперился во внука внимательным взглядом. — Что к сказанному добавить можешь?
— У меня еще двое убитых могло быть. Один сам виноват — медленно двигался, а второго я не на место поставил — моя вина. С тем, что нам еще учиться и учиться я согласен, но только… Деда, я вот, что спросить хочу: а надо ли было с Семеном так долго возиться?
— Кхе?
— Да ты что? — Вскинулся Алексей. — Мы же девчонок спасали!
— Девчонок было не спасти, потому, что у вас времени не было — Семену только два раза мечом махнуть, и всё. — Мишка так и ждал, что Алексей вот-вот оборвет нахального пацана, взявшегося поучать взрослых, но тот молчал и слушал внимательно. — Зачем было самим лезть? У вас под рукой три десятка стрелков было, кинули бы в сарай огонь, чтобы осветить (пол земляной, пожара бы не случилось), а девчонки Семена болтами истыкали бы, вы бы и глазом моргнуть не успели. Тем более, что стенки жердяные, прямо сквозь щели можно было стрелять.
— Кхе! Уел, поганец! Лёха, мы-то с тобой тоже надурили!
— Не надурили, дядя Корней, просто привычки у нас нет, к тому, что стрелки за спиной. А Михайла прав — в темноте, да в тесноте Семен кого-нибудь из нас запросто зацепить мог. Молодец, Михайла! Соображаешь.
«Респект, сэр Майкл, от крутого убивца комплимент поимели».
— Я не к тому, чтобы попрекнуть, дядя Лёша, просто учиться не только нам надо, но и вам — как правильно Младшую стражу в бою использовать.
— И это верно! Ну и внук у тебя, Корней Агеич!
— Кхе…
«Знали
— … Ты, Лёха, не очень-то его нахваливай, и так слишком много о себе воображает!
«Опля! Цилиндр, смокинг, все идут на бал, на заднем плане в лужу я упал! Педагогика — великая наука, а лорд Корней — пророк ее».
— Ладно! С первым делом все понятно. — Подвел итог дед. — Михайла в убитых и раненых не виноват, ребят надо учить дальше, самим нам тоже надо… думать. Теперь, второе дело. Что будем с бунтовщиками делать?
— С какими бунтовщиками, батюшка? — Лавр, все время просидевший молча, наконец, подал голос. — Всех же перебили, какие еще-то бунтовщики?
— А то, что они моему приказу противятся, не бунт, по-твоему?
— Они не противятся, батюшка. Они справедливости хотят.
— Ага! Я, значит, несправедлив?
«Ну, это надолго. Лавра дед, похоже, сегодня выстирать, выкрутить и высушить собрался. А я, значит, в убитых и раненых не виноват. Сомнительно, что-то. Роська и Иоанн явно по глупости травмировались, но за них мне ни слова упрека. И это лорд Корней, который каждое лыко в строку вставить умеет? А две девчонки, которых прямо-таки отдали на убой? А то, что только один конь оседланным оказался, и бегство части заговорщиков никто вообще не предусмотрел? В шестьдесят „стволов“ мы должны были всех на месте положить, но двор простреливался, а улица-то нет! Можно же было десяток-полтора стрелков устроить так, что никто от нашего подворья живым не ушел бы! М-да, не любит начальство свои ошибки обсуждать, что ТАМ, что ЗДЕСЬ».
— … Значит, пойти и поговорить? Так, Лавруха?
— Так, батюшка.
— Хорошо. Что ты, Лёха, скажешь?
— Бунт выжигать с корнем! — Алексей решительно рубанул воздух ладонью. — Чтобы никто и помыслить не мог сотнику противиться! Я у себя в сотне…
— Не знаю, что было у тебя в сотне. — Перебил дед. — Но сюда ты приехал один, для того, чтобы спрятаться. А я никуда из Ратного сбегать не собираюсь, и сотня моя — не такая, как была у тебя.
— Так и я о том же, Корней Агеич! Любое неповиновение…
— Понял, понял. Короче, истребить всех. Так?
— Всех, кто не подчинится. Так.
— Угу. Кхе… Сурово. Ну, а ты, внучек, что скажешь?
«Что деду надо? Я же ему все уже сказал. Лавр предлагает договориться, Алексей — продолжить силовые действия. И то, и другое плохо. Пойти на попятный — проявить слабость, один раз дашь слабину, другой, а потом уже и не остановишься. И логика действий нарушается: одних перебили, другим поддаемся. Но и принимать предложение Алексея — тоже риск. Все Ратное может против нас восстать. Дед и сам это все прекрасно понимает, но чего ж он от меня-то хочет?».
— Давай посчитаем, деда. — Начал Мишка, стараясь уследить за реакцией деда на свои слова. — Сейчас у нас осталось меньше шести десятков ратников, значит, люди Тихона — десятина от всех.
— Наплевать! — Перебил Алексей. — Зато порядок наведем. А людей я тебе, Корней Агеич, приведу. Хоть сотню!
— Видишь ли, Алексей Дмитрич. — Мишка старательно избегал даже намека на сарказм. — Это будет уже твоя сотня, а не Ратнинская. У нас, вообще не принято чужих в сотню принимать. А еще у нас не принято плевать на своих людей. Алексей собрался что-то сказать, но Мишка нахально остановил его жестом и продолжил: