Отраженная в тебе
Шрифт:
Наши раскрытые рты скользили один по другому. Гидеон глубоко запихнул свой язык, трахая меня в рот, занимаясь с ним любовью. Я упивалась им, вылизывая, покусывая, постанывая от ненасытной потребности. Он всасывал мой язык, кольцо его губ скользило по нему. Это было чересчур. Взмокшая, я отчаянно желала ощутить в себе его наполняющий меня член.
— Ты меня кончить заставишь, — прорычал он перед тем, как прихватить зубами мою нижнюю губу.
Все эти ощущения переполняли меня настолько, что я даже не заметила появившуюся на сцене группу «Шесть девятых». Лишь когда зазвучала песня, я вернулась к реальности.
Я напряглась, мое сознание сквозь туман страстного вожделения откликнулось на новые звуки. Я знала эту
«Бретт Клайн МОЙ». «Трахни меня, Бретт!» «Балдею от Бретта». «Бретт, ты гнев Божий!»
Черт побери! Кто бы мог подумать?
Впрочем, Кэри наверняка знал. Знал, но не предупредил. Возможно, решил, что лучше пустить все на самотек.
Ноги мои соскользнули с бедер Гидеона, и он опустил меня на пол, прикрывая щитом своего тела от истеричных поклонников. Чувствуя безумную дрожь в животе, я повернулась к сцене. Да, вне всякого сомнения, у микрофона стоял Бретт Клайн, и это его глубокий, сильный, дьявольски сексуальный голос изливался на тысячи пришедших увидеть и услышать его поклонников. Его короткие волосы были напомажены и вздыблены шипами с платиновыми кончиками, стройное тело одето в брюки карго и черную майку. С того места, где мы стояли, глаз его было не разглядеть, но уж мне-то был хорошо знаком их дивный изумрудный цвет. Лицо его отличала грубая красота и убийственная улыбка — ямочки на щеках сводили женщин с ума.
С усилием оторвав от него взгляд, я присмотрелась к остальным музыкантам, которых, как оказалось, всех знала, хоть тогда, в Сан-Диего, они не назывались «Шесть девятых». Тогда это были «Плененные души», и мне оставалось лишь гадать, что заставило их сменить название.
— Хороши, а? — спросил Гидеон, прижавшись губами к моему уху, чтобы было слышно.
Одной рукой он держался за ограждение, а другой обнимал меня за талию, прижимая к себе, и в то же время двигался под музыку. Это немыслимое сочетание тела Гидеона и голоса Бретта еще сильнее всколыхнуло мое и без того безумное возбуждение.
Закрыв глаза, я сосредоточилась на мужчине позади меня и том неповторимом ощущении, которое всегда пробуждало во мне пение Бретта. Его музыка пульсировала в моих венах, пробуждая воспоминания — и счастливые, и ужасные. Пронизываемая желанием, я раскачивалась в объятиях Гидеона. Его вожделение не оставляло сомнений, оно исходило от него жаркими волнами, проникая в меня, пробуждая такую похоть, что наличие между нами какой-то дистанции казалось уже невыносимым.
Схватив его прижатую к моему животу ладонь, я направила ее ниже.
— Ева. — Его голос сел от вожделения. Я заводила его весь вечер словами о том, что мои месячные закончились, дразнящими прикосновениями под столом, обжигающими поцелуями в перерыве. Он схватил меня за голую ляжку и крепко сжал. — Откройся.
Я поставила левую ногу на поперечину ограды, а голову положила Гидеону на плечо. Его рука была у меня под юбкой, язык скользил по моей ушной раковине, дыхание было глубоким и учащенным. Я услышала тихий стон, вырвавшийся у него, когда он узнал, насколько увлажнилась моя промежность.
Одна песня перетекала в другую. Гидеон растирал меня сквозь ткань трусиков сначала круговыми движениями, а потом вертикальными, надавливая на щель. Бедра мои подавались ему навстречу, влагалище сжималось, зад терся о твердый конец его члена. Я готова была кончить прямо здесь, всего в нескольких дюймах от множества людей. Вот что делал со мной Гидеон. Вот до какого безумия он меня доводил. Когда все его внимание было поглощено мной, а руки обшаривали меня, остальное не имело значения.
— Вот так, ангел. — Его пальцы сдвинули в сторону кромку трусиков и скользнули внутрь меня. — Я собираюсь трахать эту чудесную щелку день за днем.
Хотя вокруг нас толпился народ,
Песня кончилась, погасли огни, и погруженная во тьму толпа отозвалась ревом. Наконец, после того как публика была еще пуще заведена ожиданием, снова зазвучали гитарные аккорды. Раздались восторженные крики, зажглись огни, так что скоро это людское море было испещрено светящимися точками. Направленный луч высветил на сцене Бретта, сидевшего на барном стуле. Он был без майки, голый торс с рельефными мышцами груди и кубиками пресса поблескивал от пота. Он наклонил стойку микрофона, заставив при этом движении блеснуть пирсинг в его сосках. Женщины в зале разразились восторженным визгом, включая и Шауну, подпрыгивавшую на месте с оглушительным свистом.
Я полностью это воспринимала. Бретт, сидевший подтянув ноги на поперечину стула, с черно-серыми татуировками, покрывавшими его мускулистые руки, выглядел невообразимо сексуальным и вызывал просто оголтелое желание трахаться. Четыре года назад я на протяжении шести месяцев думать не могла ни о чем другом, кроме возможности дорваться до его наготы, была влюблена до безумия и так отчаянно нуждалась в ответном чувстве, что, когда он изменял мне, это разрывало меня в клочья.
Пальцы Гидеона начали двигаться во мне туда и обратно. Зазвучал басовый ритм. Бретт завел песню, которой я никогда прежде не слышала. Голос его был низким, исполненным чувства, каждое слово звучало отчетливо и ясно. Он обладал голосом падшего ангела. Гипнотизирующим. Притягательным. А его лицо и тело усиливали искушение.
Золотая девочка, вот и ты. Я пою навзрыд, музыка гремит. Ты там, в моих мечтах, с солнцем в волосах. Я так тебя хочу, что вот-вот взлечу. Золотая девочка, вот и ты. Танец твой искрит, музыка гремит. Я так тебя желаю, что глаз не отрываю. Жду: на колени пасть тебя заставит страсть. Но нет, уходишь ты, плоть моей мечты. Золотая девочка, куда же ты? Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет, Хоть в баре и в машине имел тебя доныне. Но сердцем не владел, и вот я не у дел. Сам на колени пал, молить тебя я стал: Не уходи, постой, ты слышишь голос мой? Ева, мечта моя, — вот на коленях я! Золотая девочка, где же ты? Я пою навзрыд, музыка гремит. Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет. Ева, мечта моя, — вот на коленях я!Световое пятно погасло. Музыка смолкла, последовала наполненная тишиной пауза. Мелькали огни, бесновалась толпа, а я пребывала в смятении и растерянности. Меня шатало, сдавило грудь.
— Вот это песня, — прорычал Гидеон в ухо, не прекращая трахать меня пальцами, — заставляет думать о тебе.
Его ладонь массировала мой клитор, пока я не возбудилась так, что на глазах выступили слезы: я вскрикнула, содрогаясь в его руках, и, ухватившись за ограждение перед собой, полностью отдалась безостановочному потоку наслаждения.