Отпускаю
Шрифт:
Он, не оглядываясь, направился к выходу. Давняя поклонница его киношного «Бога» трясущейся рукою распахнула первую попавшуюся дверь и спиной, не сводя глаз с удаляющегося кумира, вкатилась в мужской туалет, где уже стоял задумчивый рыжий паренек.
Быстрым шагом минуя столик, за которым сидела русская, Том краем глаза выхватил оставленный ею впопыхах, совсем позабытый телефон.
– Хе-е, – невольно сорвалось с губ мужчины.
Помедлив пару секунд, он тряхнул головой и все же шагнул ко столу, ухватил сотовый. Растягивая губы в ехидной улыбке, подошел
– Парень, сюда скоро вернется поклонница Антона Павловича…
– Кого? – приподняв брови, переспросил паренек.
Уилсон едва заметно вздохнул и, улыбнувшись, зашел с другой стороны:
– Помнишь классную такую девчонку с огромными глазами, сидевшую у окна, в сером плаще?
– О, да! – тут же закивал официант.
Том улыбнулся еще шире:
– Она вернется чуть позже… Будь другом, когда девица придет, отдай ей записку.
– Какую? – заинтересовался парень, прекращая протирать чашку.
Уилсон схватил со стойки салфетку, достал из кармана брюк черный маркер. Закусив нижнюю губу, быстро написал несколько строк, сложил салфетку:
– Эту, – он задорно подмигнул официанту и легким, летящим шагом покинул кафе, на ходу вставляя в свое ухо чужой наушник и нажимая на первую же, замершую на паузе, песню в плейлисте:
– Однако… – загадочно и несколько удивленно пробормотал он, услышав мелодию.
Актер уже подъезжал к дому, медленно, но верно осознавая, что то была очень странная русская.
Набор песен просто взял да вынул из него душу. Знаменитые на весь мир и совершенно не раскрученные местные британские группы связались в такой дивной, необъяснимой, тонкой подборке, так легли сейчас на взбудораженный мозг «звезды», что он только каждый раз восхищенно выдыхал, вслушиваясь в депрессивные и мелодичные композиции.
Уже выходя из машины и захлопывая дверь, Том вздрогнул, услышав что-то совершенно невообразимое. Унылый мужской голос тоскливо и с таким глубоким чувством начал свое повествование на русском, что Уилсон замер, силясь разобрать отрывочно знакомые слова:
«Чуть время пришло, и захлопнулась дверь,
Ангел пропел, и полопалась кожа,
Мы выпили жизнь, но не стали мудрей,
Мы прожили смерть, но не стали моложе…»
– В смысле, «полопалась»? – задумался англичанин, вертя на тонком пальце ключи. – Наверное, дальше будет понятнее…
Он приготовился.
«Дворник, милый дворник,
Подмети меня с мостовой,
Дворник, дворник,
Жопа с метлой…» – доходчиво объяснил ему Самойлов.
Брови Тома удивленно поползли вверх. Он терпеливо подождал и прослушал куплет русской нетленки еще раз:
– В смысле, «с метлой»?! – выдохнул Уилсон, шало вытаращив глаза.
Задумчиво почесывая пальцами висок, мужчина направился к дому, силясь образно представить
Захлопнув за собою дверь, он усталым движением выдернул из распухшего уха наушник и случайно увидел заставку на смартфоне: всемирно известный самый-самый грустный кот, нахмурившись, одновременно со злостью и тоской глядел голубыми глазами на актера, снизу животного была подпись на русском: «Какая радость?».
– Оу… – снова замер Том и медленно расплылся в растерянной улыбке. – На редкость позитивная девчонка, – он, не удержавшись, все же рассмеялся, оставил телефон на тумбе и в смешанных чувствах пошел принимать душ.
Через минут десять дверь ванной комнаты распахнулась, и оттуда выскочил полуголый мужик. С вьющихся волос на пол текла вода, бедра охватывало наспех закрученное широкое полотенце, поскользнувшись мокрыми ногами, знаменитость, истошно взвыв, кинулась ко столу:
– Черт знает, что такое?! – негодовала «звезда», распахивая ноутбук и вбивая в поисковике обрывочные слова про дворника, нервно притопывая ногой.
С горем пополам найдя пресловутый текст и его перевод, Том выпрямился, снова нахмурился и задумчиво направился назад:
– Какое мастерство иносказания… – пробормотал он, сбрасывая полотенце и подставляя красивое лицо теплым струям. – Поразительно…
Через минут десять посвежевший и взбодрившийся мужчина, тихонько напевая себе под нос, протанцевал в спальню и выхватил из огромного шкафа новый костюм. Уже накидывая черный пиджак, он глянул на белоснежную утреннюю рубашку, забытую на спинке стула. Ухватив одежду, чтобы бросить в стиральную машинку, Том развернул ее перед собой и улыбнулся. На белой ткани, в районе груди, багровели кровавые отпечатки тонких рук. Помедлив, он взял свободные плечики и бережно повесил рубашку в шкаф. Прикрыв двери «купе», снова взглянул на свое удивленное выражение. Будто очнувшись, улыбнулся зеркалу, быстро вышел из комнаты. Он уже опаздывал на съемки.
Неуверенно, с опаской приоткрыв дверь в кафешку, я скользнула внутрь, быстро обвела взглядом публику. Облегченно выдохнув, зашагала к стоящему за стойкой официанту:
– Извините, я была у вас утром. И по рассеянности забыла на столе свой мобильный телефон, – максимально вежливо начала заранее обреченный на провал разговор, – не находили ли вы его?
– Телефон не видел, прошу прощения, – развел руками паренек, но тут же, расплываясь в улыбке, быстро продолжил, – однако для вас у меня кое-что есть!
– Для меня?! – вяло выразила удивление я.
– Вот, – он живехонько достал из-под бара сложенную вчетверо салфетку. – Вам просили передать!
– Роскошно! – поразилась я. – Вот спасибо-то! Это намного лучше смартфона!!! – восторженно вереща, не затыкаясь, одной рукой выхватила салфетку из пальцев парня. – Вы мне так помогли, не передать!!! А бумажных наушников к этому девайсу нет?!! – благодарно сверкала глазами я, одновременно разворачивая белый кусок тонкой бумаги. – До смерти прям буду… – началась было очередная ехидная тирада, но… резко оборвалась.