Отморозок Чан
Шрифт:
Я снова взялся за работу. Бей, пили, бей, пили, бей, пили. Снова и снова, снова и снова. И вот, наконец, я выбрался в тоннель с другой стороны твари, слизкий словно червь в коровьих кишках. Слава тебе, блядь, Господи.
Дальше я полз по тоннелю так, словно это было моим любимым занятием. Хуй его знает, может быть я даже улыбался.
Неожиданно я уперся в стену. Блядь, слава богу она металлическая. Я толкнул ее рукой. И действительно, просто лист металла, прикрывающий тоннель. Я вылез в основной, просторный тоннель метро. Насквозь мокрый,
Третья глава
Я шел по тоннелю уже достаточно давно. Далеко впереди уже виден тусклый свет. Через пару минут буду на Пиратской. Пожалуй, я бы походил еще пару часиков. Как же охуенно ходить. Стены не трутся о плечи, яйца не трутся об землю. Заебись. Хуй с ним, продам этот вонючий пульт на Пиратской за пару сотен. А то жрать охото - пиздец.
Наконец, я дошел до источника света. Левая фара ебучего электропоезда. Он стоял, загораживая вход на станцию. Пространство между поездом и стенами тоннеля и по бокам и сверху, и снизу, было завалено мешками, наверняка с песком.
Самый распространенный дверной проход на станциях, хули. Пройти дальше можно только через окно, но только если с него сетку уберут, которая закреплена с той стороны. Охрана как посмотрю тут охуенно бдительная.
– Эй уебки!
– крикнул я, решив помочь погранцам проснуться.
– Армия нежити пришла вас выебать!
Через несколько мгновений, мне в ебло, из оконного проема поезда ударил луч фонаря.
– Ты че охуел?!
– Раздался возмущенный голос.
– Я тебе ща в ебло пулю закатаю, за шутки твои тупорылые!
– Мамке своей закатай. Открывай, бля, ворота!
Как я и говорил. Пиратская - очень опасная станция. Тут нужно себя вести максимально деликатно. Или не говорил? Короче похуй - не суть.
Что-то скрипнуло. Металлическая сетка упала, открывая проход.
– Лестницу хуй спущу.
– Снова раздался возмущенный голос из темноты.
– На руках подтянешься, пидр остроумный.
Сначала я думал крикнуть «Лови гранату!», но потом решил, что на хуй. Короче, ухватился за низ проема, подтянулся и заполз в тесную кабину поезда.
Тут не было ничего, кроме молодого рыжего уебка с автоматом. Одет в синий комбез. Ебло заспанное. Так и знал, что спит, пидрота малолетняя.
– Ебаный в рот, что с тобой случилось?! Что за вонь?!
– Спросил он, закрыв рот и нос рукой и прищурив глаза.
Совсем, блядь, забыл, как я выгляжу, после того как пролез насквозь неведомую тварь.
– Да бля, мамку твою обнимал. Ты лучше скажи, что на станции твориться?
– Все заебись на станции. Только я тебя хуй пропущу в таком виде. Ты ж, блядь, заразу какую принес, наверняка.
– Нет такой заразы, которую твоя мамка на станцию еще не принесла, так что
– Ты слышь. За базаром следи, заебал!
– Пиздюк явно напрягся. Сжал автомат свой так, что пальцы побелели.
Я резко выбросил кулак ему в ебло. От удара его мотнуло назад, и он ебнулся башкой о перегородку кабины. Другой рукой я выбил автомат из его рук, затем схватил за шею той рукой, которой мгновение назад дал в ебло, а той рукой, которой выбил автомат, выхватил обрез из набедренной кобуры и направил пидору в рожу.
– Ты че, мокрощель подземная, хамить мне удумал?!
Никогда еще не видел настолько испуганного человека. Точнее, со времен Достоевской, не видел настолько испуганного человека. Хотя, я вообще не видел людей со времен Достоевской. Короче похуй, просто знайте, малой сегодня будет просить маму постирать его штаны.
– Да ты чего дядь!? Я не хамил! Ты сам начал! Чего ты сразу драться?
– Затараторил испуганный пиздюк.
– Ах ты ж сука ...
– многозначительно протянул я.
– Ты что это сейчас сказать хотел этим? Что я ебучий лох, и ты прямо сейчас выбьешь из моих рук ствол и разорвешь мне ебало?
Я сделал суровое ебло и придвинулся ближе к пиздюку. Глаза пацана округлились настолько, что я даже не поверил, что их вообще так можно выкатить из черепа.
– Нет!.. нет...я...я ничего такого не говорил! Мужик, ну бля... Ну успокойся! Я нихуя не делал, просто попросил не оскорблять! Нахуй ты заводишься?
– Ах ты залупа ты конская... Ты еще и насмехаешься надо мной, щенок?! Типа думаешь, мне слабо на крючок нажать и ебло тебе снести?! Да сука!? Так ты решил?!
– НЕТ! Ну пожалуйста, ну братан! Ну извини!
– с отчаянием заныл пиздюк.
– Ах ты еще и мать мою шлюхой решил назвать! Говоришь и батька мой пидр конченый??! Да ты погляжу, совсем охуел! Решил, что бессмертный?! Пизда тебе, короче!
– Я вжал стволы ему в рожу со страшной силой и скривил максимально яростное и безумное ебло.
– НЕЕЕТ!
– Завопил он.
Я нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок. В тот же момент ебло пацана озарила гримаса осознания того факта, что ему пиздец. И.... И нихуя. Ствол то не заряжен. Последние два патрона истратил в ебло той телки на Достоевской.
Я опустил ствол и громко рассмеялся. Бля... я так смеялся, что у меня слезы выступили. Смеялся я очень долго. Пиздец как долго. Наконец, я посмотрел на него, сквозь застланные слезами глаза. Лицо пиздюка выражало крайнюю степень недоумения, вперемешку со смятением.
– Бля...Сука... Видел бы ты свое ебало.. «Нет, нет, я ничего такого не говорил, простите сэр!» - Передразнил, задыхаясь от смеха я.
– Ну ты и пидор, ссыкливый. Он же не заряжен, ебана в рот...
Посмеявшись еще секунд двадцать, я резко убрал улыбку с лица, стер слезы, выступившие от смеха, спрятал охуенный обрез обратно в кобуру, оттолкнул пиздюка в сторону со словами «съебал с дороги», и вышел из кабины.