Отмороженный (Гладиатор)
Шрифт:
Иван толкнул ногой тело официанта.
– Я убью тебя этим же ножом. – продолжал он. – Но ты не откажешься. Ты согласишься жить. На условиях, которые я тебе скажу. На любых условиях. И не потому, что очень хочешь жить. Потому, что ты меня боишься. И сделаешь все, что я тебе прикажу. Все.
Иван подошел к нему вплотную, поставил ногу на его спину. Сквозь подошву он почувствовал, как мелко вибрирует его тело.
– Вытащи из него нож, – приказал Иван.
Андреев судорожно помотал головой.
Иван скользящим ударом стукнул его каблуком
– Отрежь ему ухо, – вновь приказал Иван.
Андреев, согнувшись, застыл над официантом с ножом в руке.
– Отрежь ему ухо, – повторил Иван. – Ты меня понял, или тебя ударить?
Андреев не глядя протянул руку к голове официанта, нащупал ухо, с видимым трудом заставил себя скосить глаза в ту сторону, чиркнул острым, как бритва ножом. Отрезанное ухо он поднял и держал на вытянутой руке как можно дальше от себя, стараясь касаться пальцами только серьги.
– Положи его на стол, – сказал Иван. – На тот, у двери.
У двери стоял единственный более-менее чистый стол во всем цехе. Иван бросил на него папку с бумагами, вытащил документы, положил рядом авторучку.
Андреев тем временем очень аккуратно держа отрезанное ухо двумя пальцами, внимательно нес его к столу, не сводя со своей руки сосредоточенного взгляда. Нож он не бросил и держал его в руке, совершенно забыв про него.
– Подписывай, – сказал Иван.
Андреев посмотрел на бумажки, попытался их прочитать, несколько раз тряс головой, но так видимо и не смог это сделать. Взгляд его каждую секунду возвращался к лежащему перед ним на столе уху.
– Не заставляй меня ждать, – сказал Иван.
Андреев быстро взглянул на него, согласно кивнул, схватился за авторучку. Секунд через десять документы были подписаны.
– Ты молодец, – похвалил Иван, – Ты все правильно понял. Теперь ты останешься жить. Но я знаю – ты захочешь меня обмануть, как только выйдешь отсюда. Я бы мог посадить тебя в тюрьму. За его убийство.
Иван кивнул на мертвого.
– Ведь это ты его убил. Бармен это подтвердит. Он видел своими глазами. И ты сидел бы в камере с убийцами. Они трахали бы тебя в жопу и давали бы тебе сосать свои члены. Потому что ты беззубый, и твой рот показался бы им соблазнительным.
Андреев сидел, не сводя глаз с отрезанного уха.
– Но я избавлю тебя от этого, – продолжал Иван. – Я не дам совершить тебе еще одну ошибку. Я просто возьму с тебя клятву. Ты поклянешься мне отрезанным ухом, что никогда, слышишь – никогда – тебе в голову не придет мысль меня обмануть. А чтобы я поверил твоей клятве, сейчас ты...
Иван сделал паузу, наблюдая, как напряглось тело Андреева. Тот сидел, втянув голову в плечи, руки его висели почти до пола.
– ... съешь это ухо, – закончил Иван.
Андреев затравленно оглянулся, но тотчас же перевел взгляд на то, что лежало перед ним – на лежащее в лужице крови ухо, поблескивающее серьгой.
– Если ты будешь медлить, – сказал
Он нагнулся, поднял брошенный Андреевым нож, сделал шаг к столу.
Андреев судорожно схватил отрезанное ухо, зажмурился и сунул его в рот.
Иван криво усмехнулся.
«Дрожащая тварь», – подумал он.
Андреев бессмысленно таращил глаза и размеренно двигал челюстями, ломая о серьгу последние зубы и совершенно этого не замечая.
– Теперь я тебе верю, – сказал Иван. – Держи его во рту. Дома выплюнешь.
Иван заставил его снять грязный пиджак, смыть кровь с рук, нашел у него в кармане расческу, причесал его. Андреев двигался покорно-механически, совершенно ни о чем не думая, кроме того, что он держит во рту.
– Сейчас ты поедешь домой, – сказал Иван. – Позвонишь из дома брату в ментовку и скажешь, чтобы здесь прибрал. Жить будешь на пенсию. Тебе оставили десять процентов с твоих магазинов. Ты доволен?
Андреев согласно кивнул.
– Домой поедешь с охраной. И не бойся, по дороге тебя никто не тронет. Ну, не боишься?
Андреев что-то промычал и помотал головой из стороны в сторону.
Они вышли, Иван плотно прикрыл дверь. Прошли в ресторан. Бармена за стойкой не было.
Проводив Андреева к выходу, Иван жестом подозвал второго официанта.
– Андрей Владимирович приказал закрыть разделочный цех на замок и никого туда не пускать. Сами тоже не заходите. Скоро подъедет его брат, проводите туда. Сам он немного приболел.
Иван шел пешком по Чугунному мосту и ему было просто противно от того, что жизнь устроена так, как она устроена.
«Как легко сломать человека, – думал Иван. – Какое это мягкое и податливое существо. Достаточно причинить ему боль, показать, что рядом с ним стоит смерть, и он готов на все, что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь, которая в сущности, ему совсем не нужна. Он совершит любое зло, сожрет самого себя, вывернет весь мир наизнанку – из одного только страха потерять жизнь. Вот так и получается, что жизнь и есть самое большое зло...»
Глава VIII.
...Крестный припомнил, что из этого его «эксперимента» чуть не вышел довольно большой шум, районного, правда, значения, но все же. Пришлось прятать концы, кое-то подчищать. И все из-за излишне резкого стиля работы Ивана.
«Однако задание он, все же, выполнил, – подумал Крестный. – А как его еще можно было выполнить?»
Бармена, сбежавшего тогда из «Гаргантюа», на следующий день нашли в Водоотводном канале под Комиссариатским мостом с перерезанным горлом.
Крестный, волей-неволей вынужденный следить за развитием событий, навел справки и через ордынцев выяснил, что это дело рук милицейского братца Андреева. Капитан не был профессиональным убийцей, поэтому наследил, оставил свидетеля-помощника, и, главное, родил подозрение у своего начальства о своей причастности к этому убийству. Ниточка могла привести и к «Гаргантюа», а Крестному такой геморрой вовсе не нужен был.