Открытый счет
Шрифт:
Лейтенант, командир взвода мало знает, но много чувствует. Сейчас Сергей не сомневался, что начинается решительное наступление на Берлин, ибо отсюда к нему вела одна из кратчайших дорог.
И он подумал о немцах, о тех, кто находился совсем близко на переднем крае противника. Догадываются ли они о чём-нибудь? А что сейчас происходит в Берлине? Трёхмиллионный город! Знает ли он о приближении окончательной развязки всей войны? В разведотделе говорили, что, по их данным, гитлеровское командование ожидает удара со дня на день, хотя газеты и пытаются внушить народу надежду на стабилизацию фронта.
Сергей смотрел в сторону Берлина. Когда авиация бомбила город, отсюда, с гребня насыпи, были хорошо видны снующие по небу лучи прожекторов и огненные разрывы снарядов. Вот и сейчас на горизонте забегали узкие полоски света и докатился приглушённый расстоянием гул, похожий на отзвук дальнего землетрясения.
„Бомбят!“ — подумал Сергей. Само сознание того, что он видит разрывы бомб над Берлином, волновало его. Он ощущал принадлежность свою к этой могучей силе на берегах Одера. Несколько минут он стоял, впитывая в себя звуки и шорохи необыкновенной ночи и аромат воздуха, настоянного на запахах весенних трав, влажной земли, бензина и горького дымка от танковых моторов, который, подобно туману, стлался над тёмной водой Одера.
Через час после посещения штадива Сергей, миновав переправу, подходил к своему одиноко стоявшему домику. Теперь он знал, что до начала наступления остались считанные часы. Скоро поставят задачу младшим офицерам и солдатам. Сергей взглянул на часы, ему казалось, что стрелки движутся очень медленно, волнение растягивает время.
Самсонов, вернувшийся раньше, встретил Сергея около дома.
— Обошлось, Сергей Михайлович, да, да, обошлось, можешь не отвечать. Вижу по лицу. Ну и добро! Знаешь, друг, война одну имеет хорошую сторону: ошибки быстро смываются… кровью. Всё будет хорошо, я уверен.
— Спасибо, Илья Ильич, за хорошее слово в этот момент… Одним словом — спасибо! — Сергей прижал ладонь к сердцу.
— Вот-вот начнётся… большое дело, — сказал Самсонов.
— А мы где будем?
— Пока в резерве. Но быть по команде — „товьсь!“. Тут у немцев знаешь какая оборона, полоса за полосой, говорят, аж до Берлина. Да и сам населённый пункт — Берлин — ого! Возьми его! Так что могут временно использовать как штурмовую группу.
— Понятно.
— Вот дошли сюда. Последние рубежи берём, а последнее всегда самое тяжёлое. Это точно!
И Самсонов вдруг улыбнулся неопределённо и загадочно, словно бы каким-то мыслям, которые и удивили и растрогали его.
В улыбке этой Сергею почудились гордость Самсонова за то, что „дошли“, и от того, что надо брать эти „последние рубежи“, на которых ещё прольётся немало крови, и естественная тревога перед наступлением, и естественное желание уцелеть и увидеть сияющее солнце полной победы.
Думал ли так Самсонов? Или же это были мысли самого Сергея и поэтому он именно так прочёл улыбку Самсонова?
Кто знает?!
Сергей ответил Самсонову глубоким, со стеснённым сердцем, многозначительным вздохом.
— Ладно, Серёга, вздыхать нам или ещё рано, или уже поздно! Иди к своим солдатам. Там Окунев уже зачитывает „Обращение Военного Совета“. Скоро грянет гром!
В траншее, где находился взвод, Сергей действительно увидел майора Окунева. Подсвечивая бумагу карманным
„Боевые друзья!.. Пришло время нанести врагу последний удар и навсегда избавить нашу Родину от угрозы войны со стороны немецких разбойников.
Пришло время вызволить из ярма фашистской неволи ещё томящихся у немцев наших отцов и матерей, братьев и сестёр, жён и детей наших.
Пришло время подвести итог страшным злодеяниям, совершённым гитлеровскими людоедами на нашей земле, и покарать преступников. Пришло время добить врага и победно закончить войну!..“
Окунев на минуту остановился и вздохнул так, что это услышали все. Спокойный, грубоватый, насмешливый человек, он сейчас был взволнован, и это чувствовалось по его голосу. И Сергей подумал, что нет солдата, которого бы оставила равнодушным эта поистине историческая минута. Да и кто мог оставаться спокойным, слушая такие слова здесь, на переднем крае, в темноте траншеи, прижавшись плечом к плечу товарища, за несколько минут до штурма, до той временной грани, за которой начинается бой и каждому уготована то ли жизнь, то ли смерть.
По телу Сергея прошёл холодок нервного возбуждения.
Вдруг кто-то из солдат шёпотом, но так, словно это был крик, зовущий в атаку, выплеснул ото всей души:
— Товарищи, даёшь Берлин!
— Ура! — вырвалось у Петушкова.
— Тише, ты! — зашикали на него со всех сторон.
— Душа не терпит!
— Добить, добить зверя!
— Слава тем, кто первыми ворвётся в Берлин! — бросил призыв Окунев.
„Слава!“ — мысленно повторил Сергей.
— Ура… а… а! — снова громче разрешённого крикнул Петушков.
— Товарищи, товарищи, тише, митинг будем закруглять. Ваши чувства понятны. Но шуметь нельзя. Сейчас каждый имеет немного времени подготовиться к бою. Свиридов здесь? — спросил Окунев.
— Здесь, — ответил Сергей.
— Ну давай, лейтенант, шуруй, как положено. Чтоб задачу выполнить! Народ у тебя, сам видишь, орлы! — Окунев пожал руку Сергею. — Бывай, Сергей Михайлович! Я пошёл дальше. „Обращение“ приказано довести до каждого солдата…
…Артподготовка началась ровно в пять часов по московскому времени. Было ещё темно, но на горизонте кто-то словно приподнимал над землёй тёмное лохматое одеяло из туч и тумана.
А потом разом раскололась земля. Всё вокруг заполнилось таким грохотом, что стало трудно не только говорить, но и словно бы дышать. Сергей спрыгнул в отрытую разведчиками земляную щель. Он бы лёг там на землю, закрыв ладонями уши, если бы вдруг не увидел, как зажглось „солнце“. Свет его — непривычно резкий и сине-голубой — растёкся вокруг широкой полосой, и нельзя было понять, откуда он исходит.
— Прожектора! — произнёс Самсонов, стоящий рядом с Сергеем.
Их было сто сорок три мощных прожекторных установки — миллионы электроламп. В ту минуту Сергей не знал этого. Он увидел только, как в синем трепетном свете на стороне противника поднялась в воздух земля огромным тёмным валом, и эта стена дыма и пыли, не пропускавшая даже лучей прожекторов, двигалась в глубину немецкой обороны.