Открытие закрытия

Неизвестно

— По-разному,— сказал я и понял, что брякнул глупость.

Но Алевтина Алексеевна не обиделась — напротив, развеселилась. Она усадила нас за стол, стала угощать чаем. К чаю подала большую банку меда. Мы оживленно разговаривали, правда ни на секунду при этом не забывали, что должны вести себя достойно, создать впечатление умных и образованных людей.

Честно говоря, производить приятное впечатление нам ужасно мешал мед. Его хотелось есть и есть — так он заманчиво выглядел. Но мы понимали: чем больше съедим этого дара природы, тем труднее нам будет доказать свое примерное

поведение.

Напряженная внутренняя борьба всех порядком измотала. Скоро у Вовки Трушина нервы окончательно сдали. Когда Алевтина Алексеевна вышла из комнаты поставить на плиту чайник, Вовка с криком «Ученье — свет, а неученье — тьма!» схватил банку и отпил из нее три основательных глотка. У Вовки банку вырвала Томка Булкина. Она тоже сделала два глотка, каждый из которых был больше трех Вовкиных. Потом мед перекочевал ко мне, к Мишке, к Нате и, наконец, к Костику Соболеву. Он вылил остаток в свою розетку. К сожалению, воспитанность Костика не могла спасти положения. Банка была пуста.

Вернувшаяся из кухни Алевтина Алексеевна сразу заметила происшедшие на столе изменения, но сердиться не стала, взъерошила Мишке волосы:

— Чудесные вы все ребята!

— Очень непосредственные,— осторожно сказал Мишка.

— И чувствуете себя на седьмом небе! Так?

— Мы чувствуем себя хорошо,— Мишка незаметно

дал знак оперативной группе начинать действовать,— как только может чувствовать себя человек на Земле,— последнюю часть фразы он произнес многозначительно, с нажимом,—которая вращается вокруг Солнца.

— И вокруг своей оси.— Вовка Трушин встал со стула и покрутился, топчась на месте.

Томка Булкина раз за разом стала обегать стол. После первого витка она на ходу пояснила:

— Вокруг Солнца вращаются и другие планеты. Венера, например.

— И Марс.— Я тоже побежал по комнате, выбрав себе орбиту побольше.

За Меркурий побежала Ната, за Землю — Вовка, за Юпитер помчался Костик Соболев. Сатурн изображал Мишка Сазонов. Чтобы как можно больше походить на эту загадочную планету, Мишка взял Натин хула-хуп и держал его на уровне пояса. Хула-хуп, пусть отдаленно, напоминал знаменитое кольцо Сатурна. Изображать шестую планету Мишка ушел на кухню — Сатурн почти в десять раз дальше от Солнца, чем наша Земля.

— Наглядно,— заметила Алевтина Алексеевна, когда мы прекратили движение небесных тел и вновь уселись за стол.—

Но где же Уран, Нептун и Плутон? Куда они-то подевались?

Замечание Алевтины Алексеевны нас потрясло. Если сведения о молочных коктейлях и фломастерах еще не просочились в деревню, логично было предположить, что о самых далеких планетах Солнечной системы там не должны были знать и подавно. А вот, оказывается, знали!

Преодолев смущение, Мишка объяснил Алевтине Алексеевне, почему мы не смогли показать вращение Урана, Нептуна и Плутона. Эти планеты удалены от Солнца на колоссальные расстояния, и, чтобы не нарушить масштаба, кому-нибудь из нас пришлось бы бегать по Московской кольцевой автомобильной дороге.

— С астероидами тоже плохо,— признался Мишка.— И с кометами… Слишком малы.

— Не беда,— сказала

Натина бабушка.— Не разрываться же из-за них на части. Сейчас еще меда принесу…—Она ушла на кухню.

— Предлагаю спуститься на Землю,— забеспокоился Костик Соболев.— Пока не поздно…

Но и на Земле не всегда людям уютно. Вопрос возвратившейся Алевтины Алексеевны заставил всех заскучать:

— В Третьяковке давно не были?

— Третьяковка? Ну как же! — после некоторого молчания оперативной группы вскричал Вовка Трушин.— Недалеко от кинотеатра «Ударник». Знаем!

— Верно,— обрадовалась Алевтина Алексеевна.— И какая картина тебе больше всего нравится?

— «Неуловимые мстители»!—сказал Вовка.—Блеск! Всем картинам картина!

— Что-то не припомню.— Натина бабушка потерла лоб рукой.— Кто автор?

— Тоже не знаю. Но смотрел раз десять!

— Расскажи нам о ней, о твоей любимой картине. Может, и зал назовешь?

— Картина цветная… А зал там один, в «Ударнике». Иногда в фойе хронику показывают.

Несколько мгновений Алевтина Алексеевна силилась взять в толк, о чем это Вовка говорит, а когда поняла, рассмеялась задорно и весело.

— Кто про Фому, а кто про Ерему!

Потом Алевтина Алексеевна рассказала, как у них в деревне в школе ребята организовали свой музей и собрали репродукции многих картин знаменитых на весь мир художников.

— У вас в школе есть музей? — спросила Алевтина Алексеевна.

— Нам зачем? — обиженно протянул Мишка.— У нас все музеи под боком. Настоящие!.. В любой момент можем сходить.

— И сколько было таких моментов? — спросила Натина бабушка и, не дождавшись ответа, пододвинула к нам банку.— Что меду-то не берете?

Но мед уже не казался нам таким заманчивым и вкусным. Как-будто кто-то невидимый положил в него ложку дегтя.

Когда Алевтина Алексеевна снова вышла по хозяйству, мрачный Мишка призвал всех помолчать. Он сказал, что это единственная для нас возможность казаться умными. Нелег¬ко Мишке Сазонову на такое было решиться — дольше сорока секунд он молчит только на уроках, да и то не на всех.

Но мы и представить себе не могли, насколько иногда интереснее молчать, чем разговаривать. Дело в том, что мы не просто молчали, а слушали Алевтину Алексеевну, которая рассказала нам свою биографию. И биография эта была удивительная!

Почему все-таки мы так редко слушаем наших дедушек и бабушек? Может, у них на нас не хватает времени? Да нет, хватает. А у нас на них?.. Или потому что нам проще слушаться, чем слушать? Не знаю… Только то, о чем говорила Алевтина Алексеевна всех захватило, как самая интересная книга, которую читаешь и не хочешь, чтобы она когда-нибудь кончилась.

Алевтина Алексеевна вспомнила, как в тридцатые годы, совсем молодой девчонкой, окончила курсы трактористов и села на «железного коня» — так тогда называли трактор. И соревновалась наша Алевтина Алексеевна с самой Пашей Ангелиной — прославленной трактористкой тех далеких лет, первым в стране создателем женской тракторной бригады. И ордена они получали вместе, в Кремле, а вручал ордена Михаил Иванович Калинин.