Открытие закрытия

Неизвестно

Сегодня перед последним уроком пришла в класс старшая пионервожатая Тоня и сказала, что нужно срочно собирать металлолом.

— Соревноваться будете с 5-м «Б». В семнадцать ноль-ноль подводим итоги,— и ушла.

— Давайте подумаем,— обратился к нам Мишка Сазонов,— как дать стране больше металла. Я за урок что-нибудь соображу. Постарайтесь, чтобы меня не отвлекали.

Мы постарались: тянули руки и отвечали на вопросы Галины Владимировны чуть ли не хором. Она даже приятно удивилась нашей активности. Короче, условия для размышлений мы Мишке

обеспечили. И не зря.

К концу урока Мишка исписал несколько листов, начертил графики и схемы. А когда прозвенел звонок и Галина Владимировна ушла, Мишка сел за учительский стол и прочел очень торжественно:

— «Стратегический план ускоренного сбора металлолома. Планета Земля. Последняя четверть XX века».

— Ты что,— полюбопытствовал Вовка Трушин,— со всей планеты хочешь собирать металлолом?

— Не успеем! — нетерпеливо уронила Ната Жучкова, та, которая в нашем классе щиплется больнее всех. Вечно, между прочим, она спешит.

— Можно вопрос? — поднял руку отличник Костик Соболев.

— Если по существу — задавай.— Мишка сидел на учительском месте очень важный.

— Почему неопределенно обозначена дата документа? Последняя четверть двадцатого века — и семидесятые годы, и восьмидесятые, и так далее. Почему?

— План,— разъяснил Мишка,— рассчитан на любой год двадцатого века, вернее последней его четверти. По нему можно будет лом собирать до конца столетия. Им смогут пользоваться даже наши потомки!

— О них я не подумал,— съязвил Костик Соболев. Ему было обидно, что составил план Мишка, а не он. Вот Костик и не унимался.—А что значит — «Планета Земля»?

— Это значит,— сказал я резко, чтобы остановить Костика,— что на Марсе другие условия сбора металлолома. На Марс металлолом сперва завезти надо, а уж потом собирать.

Осадив Костика, я дал возможность Мишке продолжить чтение стратегического плана. И он продолжил. Вводная часть начиналась с определения.

— «Металлоломом,— стал читать Мишка,— называется всякое железо, которое валяется во дворах и на улицах, а как оно туда попало — неизвестно».

— Неверно,— возразил придирчивый Костик.— Металлолом — не только железо, но и сталь!

— И чугун,— подсказал Вовка Трушин.

— И проволока,— дополнила Ната Жучкова.

— Проволока,— уточнил Костик,— бывает железной. А про железо в определении уже сказано. Если не понимаешь—молчи!— бросил он Нате.

— Не груби! — Это Ната Костику.— Проволока может быть и медной, и алюминиевой, как кастрюля, например…

Девчонки почему-то быстрее нас соображают. Им всегда есть что сказать. Иногда правильно, иногда неправильно, но зато в ту же секунду. Раз — и готово! С девчонками спорить— себе дороже. А насчет проволоки Ната права.

— У моей сестры,— вступила в разговор Томка Булкина,— кастрюля-скороварка, венгерская. В ней варить—сплошное удовольствие. Мечта поэта! Представляете: мясо — двадцать минут, картошка в мундире — шесть, компот — не поверите—три!

— Варить удовольствие или удовольствие есть, что сварилось? — поддел

Костик.

— Остряк-скороварка! — Это опять Ната Костику.

— А ты кто?

— Уж во всяком случае не круглая! — вздернулась Ната.

Слово «отличница» она не произнесла и имела в виду другое слово, которое иногда употребляется с прилагательным «круглый». Поэтому так остроумно у нее и получилось. Но насчет Костика Ната не права. Костик не дурак. Это во-первых. А во-вторых, нельзя унижать человека только за то, что он отличник. Ему и без того трудно. Я хотел высказать Нате свои соображения, но вмешался Вовка Трушин.

— Еще бронза,— сказал Вовка.— Из нее статуи делают.

— Ты о чем? — не поняла Томка Булкина.

— О металлоломе,— догадался я.— Наш Вова, когда в школу идет, вечно об эти статуи спотыкается.— Это я так иронизировал.— Валяются, понимаешь, во дворах и на улицах! Проходу от них нет!.. Ты много,— спросил я Вовку,— неприбранных статуй видел?..

— У нас в садике перед домом,— прервала меня Ната Жучкова,— скульптура футболиста. Голова и туловище отскочили, а живот и ноги стоят. И в ногах мяч большущий… Пойдемте посмотрим!..

— Статую без головы мы и так каждый день наблюдаем,— Костик Соболев отомстил Нате за ее нападки.

— Твой полуфутболист бронзовый? — быстро спросил я Нату, чтобы не дать разгореться ссоре.—Тогда сходим притащим!

— Бетоновый,— сокрушенно сказала Ната.

— Гипсовый,— не согласился с ней Вовка Трушин, хотя этого футболиста никогда не видел.

— Мы с сестрой ходили в Музей Пушкина,—ударилась в воспоминания Томка Булкина,—там мраморные скульптуры — закачаешься!

Томка Булкина самая длинная в классе. Неофициально ее называют Останкинской башней. А сестра еще длинней, хотя длинней, кажется, некуда. Я представил, как эти две Останкинские башни качаются — страшно стало!

Костик Соболев сказал, что больше всего скульптур в Ленинграде и что красивее этого города он в своей жизни ничего припомнить не может.

— Особенно хороши белые ночи в июле,— мечтательно сказал Костик.— Светло и прозрачно… И тихо-тихо… И Нева…

Мы довольно быстро установили, что Костик в Ленинграде ложился спать в десять вечера и никаких ночей видеть не мог. Костик возразил: мол, поскольку белые ночи светлые, как день, а днем он никогда не спит, то это одно и то же, и нам пришлось согласиться.

Тогда я рассказал про Углич. Есть такой город на Волге. Там убили царевича Дмитрия или он сам умер. А колокол — в него звонили, чтобы собрать народ на бунт,— избили плетьми по приказу царя. Кроме того, у колокола вырвали язык, оторвали ухо и сослали в Сибирь, как государственного преступника. На свое место колокол был возвращен только при Советской власти.

Все поудивлялись, какие в средние века жили наивные люди. Ведь если бы мы, например, били свой школьный звонок хоть каждый день, он все равно не стал звонить так, чтобы уроки кончались раньше, а перемены были дольше. Звонок испортился бы, и все.