Отходная молитва
Шрифт:
— Ты решил подчиниться, и правильно, поверь мне... Только вот еще одна мелочь, если позволишь.
— Что еще?
— Да браунинг... он не годится для такой работы. Тебе нужно кое-что получше.
Фэллон покосился на свой браунинг и наморщил лоб.
— Может ты и прав. А что ты можешь предложить взамен?
— А что бы ты хотел?
Фэллон покачал головой.
— Я никогда не питал особого пристрастия к какому-либо оружию. Марка , даже самая престижная, может подвести. Стоит попасть в засаду, и все коту под хвост.
Кристу открыл небольшой ящик в углу
— Ну и что это такое? — спросил Фэллон, взяв оружие.
— Чехословацкая «Чешка». Калибр семь с половиной. Модель двадцать семь. Во время войны немцы захватили один такой заводик, и эта игрушка уже из Германии. Дуло здесь особой конструкции. Сделано специально, чтобы использовать глушитель.
— И это чего-то стоит?
— По крайней мере, эсэсовцы такими пользовались, да ты сам попробуй.
Кристу отошел в тень. Через несколько секунд в глубине помещения зажегся огонек, и Фэллон различил мишень, очень похожую на армейскую. Она изображала фигуру солдата в полный рост.
Пока он прилаживал глушитель, Кристу успел вернуться к нему.
— Ну давай, стреляй, как приготовишься.
Фэллон тщательно прицелился, держа оружие обеими руками. Раздался глухой хлопок, едва различимый в радиусе трех метров. Он метил в сердце, но задел правую руку. Тогда он прицелился получше, сместив оружие немного в сторону. На этот раз выстрел был точен.
— Что я тебе говорил? — торжествуя, воскликнул Кристу.
Фэллон кивнул.
— Гадкая штучка, но смертельная, Кристу, как pas для таких типов вроде нас с тобой. Я не рассказывал тебе, как однажды увидал на стене в Де-рри афишку: «Существует ли жизнь перед смертью?..» Ты не находишь, что нет ничего смешнее?
Кристу озадаченно взглянул на него. Фэллон повернулся на каблуках, дважды выстрелил, почти не целясь, и выбил мишени глаза.
Глава вторая
Отец Да Коста
«...Господь мой пастырь, и я буду достоин его».
Отец Майкл Да Коста торжественно произнес эти слова, направляясь к кладбищу, голос его был почти не слышен в шуме дождя.
В сердце его поселилась печаль. Дождь шел всю ночь, а теперь он лил еще сильнее. Путь от часовни к кладбищу был всегда труден, но теперь земля сильно размокла, и идти стало почти невозможно.
Да и народу было слишком мало. Два служащих похоронного бюро несли гроб, такой маленький и жалкий, и неутешная мать, на грани обморока, всхлипывая, шла следом; ее поддерживал муж, с другой стороны — брат. Эти люди были бедны. Кроме них никого не было. Они в одиночестве несли бремя своей беды.
Мистер О'Брайен, смотритель кладбища, ждал на краю могилы, спрятавшись под зонтик. Могильщик убрал брезент, прикрывающий яму, когда процессия приблизилась. Правда ткань была ни к чему: в глубине стояла вода.
О'Брайен было прикрыл священника зонтиком, но
О'Брайен должен был выполнять роль мальчика из церковного хора; священник окропил гробик святой водой, помахал над ним кадилом, и пока читалась молитва, он заметил, что отец девочки испепеляет его взглядом. Он был похож на зверя, загнанного в ловушку, глаза его горели безумием, а кулаки судорожно сжимались и разжимались. Это был высокий и сильный мужчина. Почти такой же сильный, как сам Да Коста. Старший мастер на стройке.
Да Коста торопливо отвернулся и стал молиться о спасении души ребенка, подняв лицо навстречу падающим каплям, которые градом катились по его седеющей бороде.
В руки Твои, Господи,
Смиренно отдаем мы сестру нашу,
Прими ее ради Твоей паствы,
Яви ей великую любовь Твою
В благодати Рая небесного...
И в очередной раз банальность этих слов поразила его. Как объяснить матери, какой бы она ни была, что Господь так нуждался в ее восьмилетней дочери, что она должна была утонуть в вонючих водах промышленного канала и пролежать там в течение десяти дней, пока ее не нашли?
Гроб упал в яму, подняв фонтан грязных брызг, и могильщик торопливо натянул брезент на прежнее место. Отец Да Коста прочел финальную молитву, затем подошел к горько плачущей женщине. Он положил руку на ее плечо:
— Миссис Далтон... я могу чем-нибудь...
Ее муж грубо оттолкнул его.
— Да отстаньте вы! — прокричал он. — Она и так настрадалась. Вы и ваши дурацкие молитвы! К чему это? Мне пришлось опознавать ее, вы понимаете? Бесформенные останки плоти — вот что осталось от моей дочери после десяти дней в канале. И что это за Бог, который способен сделать с ребенком такое?
О'Брайен сделал шаг, чтобы вмешаться, но отец Да Коста поднял руку, чтобы остановить его.
— Оставьте, — сказал он спокойно.
Странное озадаченное выражение возникло на лице Дантона, когда он осознал всю дерзость своего проклятия. Он обнял за плечи жену и ее брата, и они пошли прочь. Могильщики шли следом.
О'Брайен помог священнику одеться.
— Я так сожалею о случившемся, отец мой. Грязная история.
— Он прав, бедняга. И вообще, что я мог сказать человеку, пережившему такое?
Казалось, ответ озадачил могильщика, но О'Брайен просто кивнул.
— Да, в этой суетной жизни случаются странные вещи, — признался он, раскрывая свой зонт. — Я провожу вас до часовни, отец мой.
Да Коста отрицательно покачал головой.
— Я пойду другой дорогой, той, что длиннее, если позволите. Мне необходимо поразмышлять. Но если вам будет угодно, я позаимствую ваш зонтик.
— Конечно, отец мой.
О'Брайен передал зонт, протянув его через ограду.
— Странные слова для священника, — проронил могильщик.