Отчий сад
Шрифт:
Я стояла и смотрела, как Ярославцев разговаривает с экстравагантной особой. Он наклонился к ней, и выражение его лица было такое, точно он врач, а она его пациентка. А я стояла и ждала… Как писали раньше: грудь моя вздымалась, ноздри трепетали. Фу, ну будто о лошади.
И наконец, пациентка от него отстала. И тогда в атаку пошла я. Но меня опередила влетевшая в выставочный
note 241 зал очень дорого одетая девка из тех, у которых, как говорится, всегда пальцы веером. Она бросилась ему на шею в самом прямом смысле.
Note241
246
Как
В записной книжке оказался не его телефонный номер, а Катерины Николаевой. Моей соперницы номер один. Когда-то они учились с ней вместе на художественнографическом факультете. Отец ее был известным, правда, провинциальным художником. Она буквально преследовала Ярославцева, писала ему страстные письма, клялась, что бросит живопись и станет служить ему. Даже меня шантажировала, обещала, что сообщит моему мужу (я тогда еще не была разведена с Поповым), если я не перестану «атаковать Дмитрия». Но потом она была вынуждена смириться: Митяя ей хотелось сохранить любым способом в любом качестве, и она даже пару раз была у нас в гостях, когда я стала уже его официальной женой (правда, оставив фамилию Попова).
Прежде чем позвонить, я снова открыла Интернет и, к своему удивлению, нашла сразу ее сайт: она продавала
note 242 свои картины — все в стиле раннего гламура Лемпицкой
— такие же красивые, мертвые и почти такие же навороченные по цене. Я побегала по сайтам еще: Николаевой было очень много. И под каждой ее картинкой значилась кругленькая сумма. И конечно, ее покупают. Обвешивают ее дамами в автомобилях и томными голыми красотками в перчатках (по\шло страшно) свои за\мки. То-то жены бесятся, а домработницы прикалываются, считая, что хозяин у себя в кабинете (сейчас вошли в моду дорогие красного дерева библиотеки с книжными томами, отделанными золотом) держит портрет голой любовницы. Ловкая эта Николаева.
Note242
247
И не просто ловкая! Я просто обалдела, позвонив ей, и сижу сейчас в кресле, ошарашенная от услышанного. А натуральная стерва! Она все-таки женила его на себе, клюнул, дурак, на ее обещания быть его верным ординарцем! Она ведь обрывала ему телефон, выла в трубку, что никогда кисточку в руки не возьмет, будет служить его дару! И что я услышала:
— С моим мужем Дмитрием Ярославцевым (она говорила точно автоответчик) мы существуем на два дома, я живу в деревне, поскольку творчеству мешает городской ритм, а ему вы можете позвонить по мобильному телефону… Ну, блин! Других слов, извините, у меня просто нет! Созданию ее гламурных самок мешает городской ритм! Она их там находит — в камышах!
Но хоть телефон дала, и на том спасибо.
* * *
Моя бабушка, мать отца, слава Богу, до сих пор жива. Ей восемьдесят восемь лет, и она не выходит из дома. Но чувствует, в общем, себя прилично. С ней живет моя тетка, ее дочь, которая давно овдовела и сын которой, мой кузен, сейчас в Петербурге (уехал на родину жены и переманил, кстати, туда же и моего родного брата), и потому я раз
note 243 в неделю затовариваю бабушке и тетке холодильник — заезжаю по дороге в ближайший супермаркет (я люблю Перекресток, но терпимо отношусь и к Седьмому континенту, а порой заруливаю и в Алые паруса на Бронной), закупаю все, что им нужно, забрасываю пакеты в джип, а потом тащу их все пешком на четвертый этаж кирпичной пятиэтажки на Тимирязевской.
В этой квартире старые вещи напоминают мне мое детство. Мать свезла сюда всю мебель, когда закупила новую. Муж тетки был неплохим мужиком, но скуповатым (то есть жмот был страшный), и потому радовался, что ему самому не надо ничего покупать. А тетка тихо злилась. Но постепенно к мебели привыкла, состарилась и теперь ни о какой другой не мечтает: на две пенсии — бабушкину и ее — можно приобрести что-нибудь типа тумбочки к кровати, не больше. Пенсионеров ведь выбросили вместе с пионерскими галстуками и комсомольскими билетами: а нефиг, мол, напоминать нам прошлое! Плывите в свой последний путь — и вот вам по сухарику в дорогу.
Note243
248
Конечно, я покупаю им продукты на свои риэлторские. Впрочем, у меня есть акции. У меня есть два участка земли, которые я приобрела, начав работать в агентстве. Один, кстати, просто за бесценок. Старики из пригорода продали за четыре тысячи — им когда-то дали участок от завода, а они ничего не построили, так он и стоял с невыкорчеванными пеньками, а вокруг разрослись коттеджи. Я нашла объявление в газете «Из рук в руки», базу которой всегда просматриваю в Интернете. И участок тут же себе взяла. Теперь он стоит двести пятьдесят! Жили бы дед с бабкой как короли!
Так что и я ничем не лучше других — только подсунула им не сухарик, а горячий fastfood. Впрочем, кто же тогда знал, что цены так полезут вверх?
Именно этот участок я и собираюсь продать, чтобы вложиться в выставочный зал. Пни мне выкорчевывать тоже лень. И с ними купят. Уже сосед-кабан прицени
note 244 вался. Для него (у меня нюх на деньги) двести пятьдесят вполне реальная сумма.
И еще Николенко собирается мне помочь, он уже записал на меня свой тайваньский бизнес: возит оттуда экзотическую мебель. Э, легок на помине, долго будет жить. На мобильном высветилась его физиономия…
Note244
249
— Алё!
— Привет. Ты где?
— Еду к бабушке.
— А я домой. В холодильнике как?
— Зима!
— Понятно, тогда я к Максиму. Пока.
— Пока! «Максим» — это его любимый ресторан. Владелец — сын знаменитой в прошлом балерины. Правда, она и сейчас ведет программу на ТВ и не вылазит из обзоров так называемой «светской хроники». А что? Восемь круговых подтяжек лица, пять пластических операций по убиранию жира, ежедневный массаж и прочая, прочая, прочая. (Я, конечно, немного утрирую, но совсем чуть-чуть.) Иногда для пиара она готовит в ресторане сама. И выглядит, надо сказать, ровесницей своего сына!