Отчий сад
Шрифт:
note 229 прочь потанцевать, легко создавая из танцевальных движений линию меняющегося каждое мгновение рисунка, в котором присутствовала легкая точность музыкального ритма, и краем сознания успевая восхищаться звучащим пространством как особым материалом. Но в тот вечер у него было назначено свидание с девушкой, у которой так мило косил глазик и так мило туманилось лицо, когда она смущенно позволяла себя поцеловать, что его к ней чуть-чуть манило, как к привету от Ренуара. Она так нежно плакала, так чудно распухали её губы…
Note229
234
Он
Он, конечно, женщину не узнал, но она окликнула его сама. Кто это, Господи? Директор овощного магазина. Двое детей. Муж — банкир. На него два раза было покушение, даже ранили, лежал в реанимации. Она явно гордилась детективной интригой его жизненного сюжета. Но сейчас все нормально. Муж магазин акционировал и согласен перевести на меня. Будет моя собственность. В ее глазах, точно в игровом автомате, замелькали числа ее личного выигрыша.
Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось?
Я счастлива, сказала просто, и ноздри ее с трепетом радости втянули гипнотический запах, а внезапный свет, просочившийся при этих словах сквозь томатную кожицу ее полных губ, сделал на миг прозрачными её опухшие щёки, вспыхнул изнутри золотистой дыни всего одутловатого лица, и сразу глаза ее, остановив цифровое пощелкивание, засверкали, как спелые виноградины.
И понял он тогда, что и это хорошо. Ведь, в конце концов, какая разница, что приносит им радость, если краски радости складываются в такие солнечные натюрморты. Он засмеялся, бывшая приятельница засмеялась тоже.
note 230 И уже простившись с ней, шагая дальше, худой и высокий, как Паганель, он ощутил свежий и целебный аромат новой весны.
А Катька тогда подсела к нему и спросила: ты что, не останешься на дискотеку, пирожные, значит, слопал, коктейль выпил — и салют? Нет, не смогу. Тогда и я не останусь. Ты меня проводишь? Он глянул на часы, прикинул: получалось, что он вполне может проводить Николаеву (он знал, где она живёт, заходил однажды к её отцу, показывал рисунки) и успеет поймать нежный привет от Ренуара.
Note230
235
Был январь. А может, февраль.
Февраль, достать чернил и плакать, читала Катя по дороге. А значит, и правда был февраль. И театральная сцена освещалась жёлтыми расплывчатыми фонарями, и крупные жёлтые хлопья падали и не таяли.
Падали и не таяли.
Она читала громко, и глаза её возбуждённо блестели. Она в тот вечер нравилась себе. Очень нравилась.
— Поцелуй меня, — попросила, когда они остановились у её подъезда и на снегу, скользнув лыжными полозьями, замерли их тёмно-синие тени.
— Извини, — он смотрел прямо в ее темные огромные зрачки. — Не могу. У меня есть другая девушка, понимаешь? И зрачки на мгновение вырвались из ее глаз, как распрямившиеся тугие пружины, но, не сумев достичь его рассеянного взгляда, тут же оборвали свой хищный прыжок, вернулись и, сузившись до микролезвий, почти исчезли.
— Их будет у тебя много, — произнесла она, подняв тонкие брови, — но мне это все равно. * * *
Я бросила его на перевале веков. Именно 2 января 2000 го да. Я сказала ему: «Ярославцев, может, ты и Рембрант, но я не Саския. Я ухожу к другому». И ушла. И вот сейчас я ему собираюсь позвонить. И вы решите,
Как-то, лет этак десять назад, я увлекалась психологией. Даже подумывала стать психологом. Но, прочитав «Психологические типы» Юнга, все про себя поняла — и передумала. Там есть описание экстравертированных интуитивов. Это и есть я. Меня влекут новые возможности, я иду от одной возможности к другой, улавливая интуицией нужное направление. И мужчин, которые меня окружали на предыдущей ступеньке, я оставляю без воспоминаний. Сейчас я встала от компьютера и решила найти эту книжку и процитировать точно — может, что-то запомнилось мне не так, — но, подойдя к книжным развалам и постояв минуту-другую, вернулась к светящемуся экрану. Я в очередной раз переезжаю, теперь в коттеджный поселок, который строится прямо за московской кольцевой дорогой, и перевожу библиотеку туда.
Note231
236
Впрочем, я уже заранее знаю, что и в поселке мне тоже лет через пять (это в лучшем случае) станет душно: одни и те же морды (извините), только будут ежегодно меняться модели машин и норковые шубы. Каждая замкнутая ситуация быстро становится для меня тюрьмой. И я начинаю метаться, рваться, искать выход и, разрушив наконец очередную стабильность, вырываюсь к новой, которая в тот момент кажется мне спасением.
В общем, ужас.
Так и с Ярославцевым. Сначала я рванулась к нему, оттолкнув главную соперницу, Катерину, и развалив свой первый брак с начинающим, но не продолжившимся бизнесменом (он вернулся потом в свой институт и защитил диссертацию, пополнив ряды полунищих научных сотрудников нашей великой страны). Правда, Попов (фамилия моего первого мужа) долго тянул с разводом, надеясь, что такая хорошая девочка, как я, не может разрушить святое. Семья была для него, как и для его родителей, живущих в счастливом браке почти сорок лет, — нечто культовое. Можно было развалить страну, чем он и занимался в свободное от учебы время, подключившись
note 232 к демократической волне, но только не дом. Глупый жираф, хоть и ученый. (У Попова для мужчины очень длинная шея.) Пилил и пилил ствол, не понимая, что каждая семья — только ветка на этом самом стволе.
Впрочем, я — оптимист. И верю болгарской предсказательнице Ванге, которая говорила, что в 30-е годы этого века Россия снова станет мощной и сильной. То есть лет через двадцать пять. Мне будет шестьдесят, и я буду старше своего отца.
Note232
237
* * *
Именно любовь к моему отцу и была главной причиной брака с Поповым. Для отца — номенклатурного работника достаточно высокого уровня — он был первым секретарем райкома, научные работники что-то такое значили. Советская власть уважала, хоть и прижимала за непослушание, научную и творческую интеллигенцию. Вас, наверное, удивит, но я и сейчас считаю отца своим идеалом. Он не пережил перестройки. И мы с братом остались с матерью, которая всю жизнь работала товароведом (тоже была тогда крутая профессия), и до нас, ее детей, ей было мало дела. Вот такой факт: отца не стало, когда я училась в девятом классе. И меня уже в следующей четверти выперли из английской спецшколы. То есть вы поняли, к учебе я не прикипала, но меня держали из-за папы. И мать могла бы потом тоже легко все уладить — все-таки в ее универмаге на Красной Пресне много чего было. Но она и пальцем не шевельнула.