Отчаянные

Стивенс С. К.

Наше трио, нагруженное багажом, направилось к просторному зданию. Все было по первому классу: дорогущие картины, кожаные диваны повсюду, персидские ковры на паркете из твердого дерева. Все вокруг кричало о богатстве, и в итоге мне стало страшновато к чему-либо прикасаться. Моего отношения не разделяли полуодетые парочки, запросто слонявшиеся по дому. Они разваливались в креслах, забрасывая ноги на подлокотники, пользовались кофейными столиками без всяких подносов и обрывали листья с безупречно ухоженных деревьев. Один тип в углу даже курил – вот бунтарь!

Келлан,

не обращая ни на кого внимания, повел нас наверх. Снаружи гремела музыка, но чем дальше мы углублялись в дом, тем тише она становилась. Через большие стеклянные панели, которыми была оборудована витая лестница, мне был виден центральный бассейн на заднем дворе, где обосновалась масса народа. Мне показалось, что в самой гуще я отследила Гриффина с какой-то особой в бикини на коленях. Анна, слишком увлеченная роскошным убранством, ничего не заметила. Впрочем, не то чтобы ей было до этого дело – во всяком случае, на мой взгляд.

На третьем этаже Келлан провел нас в гостиную. Обстановка напомнила мне студенческое общежитие: главная комната была местом общих посиделок, дверь слева вела в общую ванную, по периметру наверняка находились спальни. Прямо перед нами был переход на веранду, и, едва мы с Келланом бросили на пол сумки, оттуда появились Эван и Мэтт.

Белокурый гитарист смеялся, держа в руке шарик с водой. Мне показалось, что он сказал Эвану: «Хороший бросок». Ударник пожал плечами и с очаровательной скромностью воздел татуированные руки.

Анна просветлела лицом при виде наших ребят и заглянула дальше – не идет ли Гриффин, который обычно отирался рядом с кузеном. Я не нашла в себе смелости сообщить ей, что басист по пояс зарылся в гущу полуголых телочек. Быстро оглядевшись, я с восторгом осознала, что никто из «Чудил» не жил на этом этаже. Гуляки, видно, развлекались внизу и снаружи. Меня это полностью устраивало. Может быть, нам с Келланом все же удастся оставаться наедине.

Мэтт с Эваном заметили нас, и озорство на их лицах сменилось сердечным гостеприимством. Мэтт наскоро обнял меня, а потом меня по-медвежьи облапил Эван, и стопы мои оторвались от пола. Поздоровавшись, Анна осведомилась у Мэтта:

– А где же Гриффин?

Она чуть надула свои прекрасные губки и погладила округлившийся живот.

Мэтт глянул на Эвана, потом на Келлана. В его светло-голубых глазах обозначился вопрос, с которым он беззвучно обращался к товарищам: скажем ей? Меня немного разозлил этот «кодекс мужского братства», но я решила не гневаться. Их команда сложилась давно, и они пережили много невзгод. Они были неразлучной семьей, даже если один братец вырос скотиной.

Получив наконец безмолвный ответ, Мэтт сосредоточился на Анне.

– У бассейна, – отозвался он, указав большим пальцем на веранду.

– Поищи злобного парня с прокисшим молоком на роже, – с улыбкой добавил Эван.

– Чертовски удачный бросок, чувак, – всхрапнул Мэтт, дав пять ударнику.

Я взглянула на водяной шарик. Ярко-розовый и, если присмотреться, с мутной жидкостью

внутри. Там точно не вода. А что? Молоко? И не просто молоко. Теперь, подойдя достаточно близко, я улавливала запах – не из лучших.

Вонючая молочная бомба? Тьфу! Отвратительно. К счастью, жертвы Мэтта и Эвана стояли возле бассейна. Нехорошо так думать, но я отчасти надеялась, что они попали в ту полуголую девку, что так открыто флиртовала с Келланом.

Анна прижала руку к животу, только сейчас сообразив, где находится ее кавалер: он тусовался с едва одетыми девицами, вместо того чтобы помочь ей занести багаж. На миг она рассвирепела, но затем просияла довольной улыбкой и обратилась к Мэтту, протягивая руку:

– Можно позаимствовать?

Тот со смехом вручил ей молочный шарик:

– Будь как дома!

Анна вышла на веранду, не переставая мило улыбаться. Мэтт и Эван чуть выждали и устремились следом. Покачав головой, Келлан посмотрел на меня:

– Что тебе интереснее – наша комната или покушение на Гриффина?

– Ох! – Я закусила губу. – Нелегкий выбор, что и говорить!

Келлан хохотнул, взял меня за руку и подвел к первой спальне, бормоча:

– Гриффином я сыт по горло, а тобой – еще нет…

Он распахнул дверь настежь, и я ахнула. Помещение скорее напоминало студию, чем гостевую спальню, будучи втрое больше нашей комнатушки в Сиэтле. Стены были выкрашены в серый цвет удивительно теплого оттенка, мебель, по контрасту с ними, стояла темно-вишневая. Простыни и подушки сверкали белизной, а рисунок на белье совпадал с рисунком на одеяле, хотя оно и было черным. На ночных столиках стояли серебристо-черные лампы, в углу – серые шезлонги, идеальные для чтения и письма. К стене напротив кровати крепился огромный плоский телевизор.

Это была сугубо мужская комната, но с легким налетом женственности. По центру висела хрустальная люстра, по постели были раскиданы пурпурные декоративные подушки, а в изножье лежал такого же цвета ворсистый коврик. Вся комната была уставлена высокими канделябрами на три свечи, а низкий туалетный столик – украшен вазой, полной белых лилий.

Комната выглядела потрясающе, но ахнула я не из-за нее. Келлан усеял пол и постель лепестками красных роз. На черном их цвет становился гуще. Сверху Келлан набросал белых. Все вместе они образовывали сердце с бархатной коробочкой в центре. Я обмерла при виде этой картины.

– Нравится? – промурлыкал мне в ухо Келлан, притворив дверь.

У меня не было слов. Я кивнула, сверля глазами подарок. Келлан потянул меня вперед, и аромат свежих цветов защекотал мне ноздри. Я сбросила босоножки и пошла по шелковистым лепесткам. Дойдя до кровати, Келлан остановился и вместе со мной уставился на коробочку. В следующую секунду он взял ее, стараясь не задеть белое сердечко. Я следила за его пальцами. Не говоря ни слова, Келлан опустился на колено. Пусть он уже делал это прежде, пусть мы успели пожениться в наших сердцах – на глаза навернулись слезы, когда я увидела его коленопреклоненным.