Отчаянная
Шрифт:
— Это будет очень любезно с вашей стороны, — произнесла я. — А сейчас, если позволите, я пойду к миссис Мэдкрофт и узнаю, не нужна ли ей помощь.
Мистер Ллевелин посмотрел в сторону стола с нашими. почти полными тарелками и предложил:
— А не продолжить ли нам завтрак?
— Кажется, я не очень голодна, — пробормотала я и стала подниматься по лестнице. До самой последней ступени я ощущала на себе придирчиво-оценивающий взгляд мистера Ллевелина.
Утро оказалось заполнено выполнением различных поручений миссис Мэдкрофт. Она будто специально находила все новые занятия.
— Знаю я эту молодежь, —
В душе я согласилась, что так оно и есть, но промолчала. После нашей беседы за завтраком миссис Мэдкрофт, кажется, подумала, что лучшим лекарством от глупости для меня будут ежедневные поручения, которые потребуют максимум внимания и минимум воображения.
Помня свое обещание мистеру Ллевелину, я дважды пыталась начать обсуждение с миссис Мэдкрофт темы нашего отъезда из Эбби Хаус. Оба раза она уходила от этого разговора. Наконец, видя, что я не собираюсь отступать от своего, миссис Мэдкрофт отложила чтение и села рядом со мной.
— Дитя, ты только подумай, что говоришь, — укоризненно произнесла она. — Мы здесь для того, чтобы помочь Фанни Ллевелин, и я не уеду отсюда до тех пор, пока не выполню этой миссии.
— Но и ее брат, и доктор Родес, оба говорят, что это плохо для ее здоровья, — привела я свой довод.
— Они не медиум, — возразила миссис Мэдкрофт. — Медицинские советы здесь хуже помогают, нежели моя.
Она похлопала меня по руке и добавила:
— Только наберись терпения и ты увидишь, что я права.
Я вздохнула и перестала обсуждать этот вопрос. В конце концов, не я принимаю решения уезжать или оставаться. Я выполнила обещание, которое дала мистеру Ллевелину, и теперь моя совесть чиста. Мне не удалось склонить миссис Мэдкрофт к отъезду, что ж, возможно, так и должно быть. Ведь мы не знаем, какие именно силы и как влияют на наши поступки. Не исключено, что контакт медиума с иным миром не ограничивается беседой с духами. Возможно, что иной мир оказывает на медиума влияние, более сильное и непосредственное, чем на других людей. И медиум, сам того не сознавая, руководствуется в своих суждениях и поступках не только земными соображениями, но и наитием иного мира. Значит, пусть все идет так, как получается.
Решено, что сегодня вечером сеанса не будет. Фанни чувствовала себя слишком плохо и в этот день вниз не спускалась. Решение о проведении других сеансов отложено ею до завтра. К моему удивлению, Фанни прислала записку миссис Мэдкрофт, в которой просила ее разрешить мне придти и почитать Фанни в полдень.
— Конечно, ты должна пойти, — не колеблясь, распорядилась миссис Мэдкрофт.
Перспектива провести полдень с Фанни меня ничуть не расстроила. Что бы ни думали о Фанни Урсула и Эдмонд, она проявила себя как самая обаятельная во всей семье. Да, она единственный здесь человек, который поступает доброжелательно, если не брать во внимание недавнюю попытку ее брата завоевать мое расположение и еще того одобрительного кивка, которым он меня приободрил.
После ленча, вымыв лицо и руки, я попросила горничную показать мне комнату Фанни. Семейные апартаменты тянулись вдоль западного крыла здания, и я пошла коридором, который начинался напротив лестничной площадки, близ комнаты
Казалось, что эти лица и сейчас живут. У них своя, особая жизнь. В их каменных глазах затаилось дьявольское выражение, а приоткрытые рты обнажили в ухмылке ужасные зубы, жалом высунули языки. Теперь я почти не сомневалась, что холод на лестничной площадке исходил именно от них. Отсюда он распространялся везде по дому, оказывал на сердца людей леденящее воздействие, покрывал души коркой эгоизма и черствости.
В комнате Фанни я почувствовала явное облегчение. Словно вошла в цветник. Розовая парчовая драпировка с позолоченными кисточками спадала с балдахина и в стиле барокко украшала переднюю спинку кровати. Стулья красного дерева и украшенные фистонами и витиеватым орнаментом двухместные диванчики были обиты атласной тканью. А на столах в беспорядке стояли керамические вазы и статуэтки паросского фарфора.
Сама Фанни сидела в кровати, окруженная множеством подушек. Завитая челка спадала на лоб, а остальные волосы были стянуты назад и уложены в низкий пучок. Плечи укутывал кружевной капот.
Неужели это больная? Она выглядела так, словно собиралась устроить прием.
Фанни весело улыбнулась и приветливо помахала мне рукой.
— Все это действительно чепуха, — сходу начала она рассказывать о своем самочувствии. — Но доктор Родес обеспокоен.
— Он и должен быть обеспокоен, положение жениха к тому обязывает, — сказала я. — Вчера ты чуть Богу душу не отдала.
— Какая досада! — с огорчением произнесла она, но тут же сменила тон. — Это пустяки. Мне куда больше досталось тогда, когда я упала с лошади.
— Как? — посмотрела я на нее с возрастающим восхищением. — И такое пришлось испытать?
Фанни утвердительно кивнула и изящным движением отбросила кипу французских журналов мод, которые рассыпались вокруг веером.
— Подходи и садись на кровать, — предложила она. — Или возьми стул, если не переносишь хаоса.
Она вела себя с такой детской непосредственностью, что в ее присутствии я вновь почувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой. Сбросив туфли, я присела на край кровати и положила нога на ногу. Фанни бросила мне подушку, которую я примостила за спиной. Все как в детстве.
— Тебе почитать? — спросила я.
— Господи, нет ничего скучнее чтения, — взмолилась она. — Это только ради доктора Родеса. Я думаю, что мы могли бы просто поболтать.
Я не понимала, как ей могло повредить чтение, но спорить с ней не стала.
— Ты много ездишь верхом? — спросила я. Меня заинтересовал случай с ее падением.
— Мне очень нравится ездить верхом, — призналась она. — Но мой отец никогда не позволял мне брать какую-нибудь другую лошадь, кроме старой скучнейшей кобылицы. — Фанни блеснула улыбкой и добавила: — Эдмонд такой же плохой. Он мой попечитель с пятнадцати лет, с тех пор, как умер папа. Но я не позволяю ему командовать собой. — Здесь она умолкла, а спустя непродолжительное время вдруг предложила: — Вот, посмотри!