Отчаянная
Шрифт:
Целая серия постукиваний последовала за его словами, и он нервно засмеялся.
— Хочет ли кто-нибудь из другого мира общаться с нами сегодня. Белый Дух? — спросила миссис Мэдкрофт звенящим голосом, который убедительно свидетельствовал о том, что к медиуму вернулись уверенность и сила.
Последовало короткое молчание, затем раздалось легкое постукивание.
— Я вижу, я вижу, — произнесла медиум. — О, дорогие, все так расплывчато. Трудно сказать, что это. Это ребенок. Белый Дух? Да, ребенок, и совсем юный.
— Это Робин! — воскликнула
— Он умер в раннем возрасте? — уточнила медиум. — Этому ребенку не более десяти.
— Ему было одиннадцать, но он всегда был маленьким для своего возраста, — пояснила Эглантина. — Он умер от скарлатины.
— Что ему здесь нужно? — требовательно спросила Фанни.
— Он мой брат, — ответила Эглантина. — Почему бы ему не прийти сюда.
— Простите, но это мой сеанс, — сердито напомнила Фанни.
— Ты действительно эгоистичная маленькая свинка, Фанни, — на этот раз беззлобно высказала свое мнение Урсула.
— Но я не настолько занята собой, чтобы не видеть, что у меня под носом, — парировала Фанни.
— Прекратите пререкания, я хочу слышать, что скажет Робин! — перебила сестер Эглантина.
— Он говорит… он говорит, что любит вас, — произнесла медиум. — И не волнуйтесь, он смотрит на вас.
— Спросите, не знает ли он, где я потеряла жемчужные серьги. Я их везде напрасно ищу.
— Сожалею. Уже поздно. Он ушел.
— Досадно. Почему он не задержался еще хотя бы на несколько секунд?
— По крайней мере, он приходил, — снова заговорила Фанни. — А мне еще никто и ничего не сказал. А ведь это мой сеанс.
— Им трудно оставаться дольше нескольких минут в материальном мире, — объяснила миссис Мэдкрофт, которая умела продолжать разговор и в состоянии транса. — Им больно видеть тех, кого они оставили. И это не совсем хорошо спрашивать их о материальных ценностях, потому что они не считают это важным.
— Спросите Белого Духа, хочет ли еще кто-нибудь разговаривать с нами? — напомнила Фанни.
Миссис Мэдкрофт кивнула головой и продолжала:
— Еще кто-нибудь присутствует, Белый Дух? О, да, понятно, я, ее вижу теперь.
— Кто это? — нетерпеливо спросила Фанни.
— Это… это женщина, — передавала медиум увиденное. — Она молодая и очень красивая. Она протягивает к нам руки и зовет… Да, да, она зовет: «Фанни!» Может быть это твоя мать, дорогая.
Глаза Фанни остро блеснули при свечах.
— Да, да, должно быть, это она, — взволнованно заговорила Фанни. — Она умерла, когда мне было только десять.
— О, как печально, — продолжала между тем медиум. — Это невыносимо. Настоящее горе. Ты даже не представляешь, Фанни, как я страдаю. Бедная милая женщина, как она не хотела тебя оставлять.
— Я знаю, это правда! — почти выкрикнула Фанни, лицо которой светилось. — Я всегда знала, что она хотела быть со мной. Я всю жизнь ощущала ее присутствие в моей жизни.
— Она снова зовет тебя, — перебила медиум. — Я ее слышу. Она кричит: «Фанни! Фанни!
Фанни облизала пересохшие губы и взволнованно заговорила: «Мама! Мама! Это ты? Ты слышишь меня? Пожалуйста, ответь мне, мама!»
В этот момент раздался громкий стук. Но не по столу, а в дверь зала. Наши головы невольно повернулись в ту сторону. Дверь с шумом распахнулась, словно кто-то с огромной силой толкнул ее с другой стороны. Она с грохотом ударилась о стену с такой мощью, что стол закачался. Порыв холодного ветра ворвался в зал и охватил всех нас своими ледяными объятиями. Мгновенно погасли все свечи и мы оказались в кромешной темноте.
Прежде чем мы пришли в себя от потрясения, раздался пронзительный женский крик.
Глава 4
В углу зала зажглась спичка. Ее крохотное пламя в кромешной темноте показалось всем необычайно большим и ярким. Оно высветило мрачное лицо мистера Ллевелина. В те мгновения его рот напоминал туго натянутую нить, а полузакрытые глаза подчеркивали состояние крайней раздраженности. Пламя тут же погасло. Я подумала, что лучше уж сидеть в темноте, чем смотреть на это маско-подобное лицо хозяина имения. В то время, как я занималась своими личными впечатлениями, в зале что-то происходило. Необычное и неприятное.
— Ради Бога, Эдмонд, — принеси лампу! — громко потребовал доктор Родес. — Фанни, с тобой все в порядке?
— Кенет! Кенет! — не своим голосом завопила Урсула. — Скорее окажи нам помощь!
Кенет Родес между тем все хлопотал у своей потерявшей сознание невесты.
— Фанни, ты можешь мне ответить? — тормошил он ее, не обращая внимания на окружающих. Ответа вновь не последовало, и Родес что-то с досадой пробормотал.
Винни не оставался безучастным к происходящему.
— Поторопись, Эдмонд! — требовал он. От недавней элегантности Винни не осталось и следа, он заметно нервничал и суетился. Я с удовольствием заметила, что его требовательный тон произвел на мистера Ллевелина должное впечатление. Неохотно, неспешно, однако хозяин имения все же повиновался. Он зажег еще одну спичку, снял стекло с керосиновой лампы, которая стояла на камине, зажег фитиль. Затем отрегулировал пламя.
Желтоватый свет разлился по залу и выхватил из мрака неподвижную фигуру Фанни Ллевелин. У доктора Родеса перехватило дыхание, и он, не сдержав огорчения, воскликнул: «Господи, у нее обморок!» Фанни полулежала, откинувшись на спинку стула, и ее лицо было белым, как вата. Цвет лица доктора Родеса в этот миг отличался лишь немного. Но, несмотря на сильные переживания, Кенет сохранял профессиональное самообладание. Поискав глазами, кто из джентльменов находился поближе, доктор Родес попросил: «Винни, помоги мне донести ее до дивана». Однако вальяжный Винни окончательно раскис и уже не считал нужным скрывать это.