Отцеубийца
Шрифт:
К тому времени, когда Роман, следуя за князем своим, ехал к хану, татары уже основали государство, названное ими Золотой Ордой. Туда-то и лежал путь князя Александра.
Сперва доехали они до Киева. Дорога вела их по землям разоренным и только начинающим оправляться от страшного бедствия татарского. Сам Киев, бывший еще недавно большим и многолюдным городом, поражавшим великолепием своим странников, ныне представлял собою воистину жалкое зрелище.
Многие жители его были перебиты или уведены татарами в плен, оттого некому было отстроиться заново. До самой смерти
От него-то и получил князь Александр добрый совет оставить в Киеве своих лошадей, поскольку зима должна была неминуемо застать путников в степи, а лошади русские были к степному житью непригодны. Лишь кони кочевников умели отыскивать себе корм, разрывая снег копытами.
С превеликим трудом были найдены и куплены за баснословные деньги такие кони, и Александр, не мешкая, со всею своею свитою направился далее, взяв с собою проводников до Канева, за которым находилась первая татарская застава.
Там путников остановили и, вызнав, кто и куда едет, отправили к тамошнему темнику, чье звание соответствовало чину воеводскому. Под началом того темника по имени Куремсе было шестьдесят тысяч воинов, при посредстве коих оберегались все Кипчакские степи.
У порога шатра, в котором жил темник, путников заставили три раза преклонить левое колено и запретили им ногою наступать на порог. В шатре же все они, кроме самого князя Александра, должны были представиться темнику и многочисленной свите его, стоя на коленях. На каждом шагу от них требовали подарков. Однако предусмотрительный князь Александр запасся мехами и иными дарами заранее, а потому особой трудности с этим не возникло.
Куремса выслушал Александра внимательно и отнесся к нему благосклонно, после чего дал провожатого, который должен был провести князя и людей его дальше, в глубь степей к хану Батыю.
Путь был не слишком долог, потому как коней князю Александру и его свите меняли по нескольку раз за день. Степь, бесконечная половецкая степь долго еще будет сниться Роману после того, как вернется он в отчизну. Ни кустика, ни деревца, лишь ветер гоняет по степи перекати-поле да колышет тронутые инеем травы.
Наконец, достигли путники ставки хана Батыя – города Сарай-ал-Махруса, что в переводе на русский звучало как «Дворец Богохранимый». Город был многолюдный, обнесенный глиняной стеной с четырьмя воротами. Были в нем большие дома для ханских чиновников и храмы разных вероисповеданий – тут толпились пришлые люди самых разных племен, покоренных монголами.
Обширный и богатый ханский дворец располагался за городом, но хан остался верен кочевому образу жизни. Лишь изредка он являлся в столицу, а жизнь проводил, переезжая с места на место с огромным обозом. Где приглянется ему – располагались станом, раскидывали огромные палатки, и одна из них, вся изукрашенная золотом и драгоценностями, отнятыми у побежденных народов, служила властелину дворцом. Являлся, как призрак, пышный город и вновь исчезал, возникая на другом месте.
Путешественников поселили
На следующий день повели их ханские чиновники к хану Батыю на поклон. Но, прежде чем предстать пред великим Батыем, должны были все, не исключая самого князя Александра, пройти меж двух огней.
– Зачем? – удивленно спросил князь, медля ступить на узкую тропу.
– Не бойтесь и ступайте смело, – отвечал ему смуглый узкоглазый чиновник с лицом плоским и круглым, как блин. – Делается это для того, чтобы яд, если вы таковой при себе имеете, стал безвредным, ведь священный огонь истребляет всякое зло.
– Ежели так, то я готов, – ответил князь и смело шагнул вперед.
«Что ж ваш священный огонь не помог вам самим избавится от зла!» – подумал про себя Роман, но также пошел вслед за князем.
Когда все, кто сопровождал князя Александра в пути, прошли меж двух огней, их вновь предупредили о том, чтобы ни в коем случае не ступали они на порог, и провели в ханский дворец. Там царил полумрак, и Роман мало что сумел рассмотреть. Однако покой, где хан принимал послов, поразил его своим великолепием и нечистоплотностью – безобразные монголы считали опрятность даже пороком.
Посреди огромной палаты, на высоком месте сидел немолодой человек, чья кожа была такой темной, словно обуглилась от яркого, палящего степного солнца. Был Батый, насколько мог судить Роман по человеку сидящему, очень невысок ростом, кривоног и вообще хорошим сложением не отличался. Лицо его тоже было ничем не примечательно. Что касается Романа, то для него все татары были на одно лицо, и единственное, что отличало для него хана Батыя от сонма присутствующих здесь же придворных, были живые черные глаза, в которых светился незаурядный ум.
Рядом с Батыем на престоле сидела женщина – одна из его многочисленных жен. Ниже на скамье расположились братья и сыновья великого хана, а также некоторые особо привилегированные вельможи.
Остальные придворные сидели прямо на полу, поджав под себя ноги.
Князь Александр, по подсказке чиновника, следующего за ним по пятам, преклонил перед ханом колени. За ним опустилась на колени и вся его свита. Роману тяжко было наблюдать, как гордый и храбрый князь, славный своими громкими победами, вынужден склоняться пред человеком, который завоевал его родную страну, принеся столько горя и страданий его соотечественникам.
Батый кивнул князю, и тот жестом подозвал своих людей, которые разложили перед ханом привезенные богатые дары. Батый, если и заинтересовался дарами, виду не показал. Он благосклонно кивнул Александру и, подозвав толмача, что-то сказал ему на своем отрывистом лающем языке.
– Великий хан Батый, – начал переводить толмач, – доволен дарами, которые преподнес ему русский князь Александр, и приглашает его и самых приближенных его людей на завтрашнюю торжественную трапезу, на коей будет присутствовать и брат его князь Андрей Ярославич.