Освещенные шрамами

Марсо Иви

Брин подошла к зеркалу в спальне и провела пальцами по влажным волосам. Затем, поколебавшись, она потянула за поясок халата и распахнула его, чтобы посмотреть на шрамы. Она провела рукой по неровным линиям.

Барону Мармозу понравятся шрамы? Он был не из тех, кто показывает разочарование, даже если чувствует его. Подхалим. У нее сложилось впечатление, что Элисандра могла бы сказать ему, что их отец убивал котят, а он бы улыбнулся и сказал, что кошек слишком много; действительно, такова государственная служба.

Она запахнула халат, затянув поясок. Брин снова подумала о том, что ей посчастливилось

скрыть свои шрамы. Рангар не мог скрыть свои. Каждый день своей жизни он должен был смотреть на мир с ними. Каково это? Быть таким незащищенным?

Она легла на кровать. Нэн обычно рассказывала ей сказки на ночь, и ее любимой была сказка о заколдованных мальчике и девочке, которые жили во Внешних землях. Каждую зиму девочка превращалась в орла, а мальчик — в выдру. Они любили друг друга, но на суше они проводили вместе только три месяца лета.

«Может ли магия действительно превратить человека в животное?» — спросила Брин у Нэн.

«Нет, дитя, это просто выдумка. Так же, как и магия».

Но магия не была выдумкой. Брин видел, как маг Берсладена, тетя Рангара, с помощью своих магических знаков переводила с их языка на Мирский. А Рангар создал искру, чтобы зажечь свою трубку. Элисандра закатила бы на это глаза и сказала, что может вызвать огонь так же легко… с помощью спички.

Магии поклонялись древние культуры много веков назад, когда все ходили без обуви, ели сырое мясо и едва понимали, что такое книга. Даже сейчас большинство жителей Внешних земель были неграмотны. Ее всегда учили, что, хотя магия и способна на маленькие хитрости… разжечь пламя, облегчить головную боль… наука более могущественна.

Магия была устаревшим путем. Умирающим путем.

Брин взяла спичку, чиркнула ею по кремню и посмотрела на пламя, пока в дверь не постучала служанка, чтобы сообщить ей о начале праздника Второй ночи. Она без энтузиазма переоделась в вечернее платье. Во время ужина она сидела между Элисандрой и бароном Мармозом.

Слушала, как Элисандра поет «Хроники святого Абиссина». Она ни разу не взглянула на королевскую семью Берсладена, сидевших в дальнем конце зала. Марс позаботился о том, чтобы они находились так далеко друг от друга, насколько могут находиться две семьи. Если кто-то еще видел шрамы на лице Рангара и вспоминал ту ночь десять лет назад, то, глядя на Брин, вежливо потягивающую свой сидр, он мог предположить, что она совсем забыла об этом.

Но в тот вечер, оставшись одна в своей спальне после пира, она долго пыталась зажечь спичку, но так и не смогла ее зажечь. Магия. Вот что казалось таким опасным в принцах Барендур. Они были такими же запретными, как и магия, не говоря уже об их загадочности и скандальности.

Она слышала так много историй и сказок на ночь об их диких землях, наполненных колдовскими знаками и магией, с женщинами, которые сражались и рыбачили наравне с мужчинами, со злобными зверями и суровым климатом.

Брин заснула, и ей приснилось, что она вновь стояла в замке, десять лет назад, и вместо того, чтобы отказаться от своих прав на нее, король Берсладена увез ее с собой в свои земли. Вместо того чтобы расти в замке Мир под присмотром слуг, она проводила свои дни в диких лесах, бегая с оленями, плавая с выдрами… а ночи проводила с Рангаром Барендуром.

* * *

На

следующий день Брин отправилась на поиски своей матери, чтобы объяснить ей свои смешанные чувства по отношению к барону Мармозу… лучше решить этот вопрос сейчас, чем на восьмой или девятый день, когда он может сделать предложение.

Она нашла королеву Хелену в зале совета, стоящей вокруг Малого стола и спорящей с отцом Брин и главами других семей Эйри. Солдаты перекрыли ей вход в зал.

— Леди Брин. — Капитан Карр склонил голову. — Простите, но ваши родители на собрании. — С тех пор, как его пытались задушить, когда он был молодым солдатом, его голос всегда был с хрипотцой.

— Я хочу поговорить с матерью, это не займет много времени.

— Мне очень жаль. Но это невозможно.

Раздосадованная Брин встала на цыпочки, чтобы заглянуть через его плечо в зал совета. Там были герцогиня Зарадона, король и королева Воллина, а также представители лесных королевств Виль-Россенгард и Виль-Кеви, стоявшие в зеленых плащах.

Она заметила короля Берсладена, Алета, и его старшего сына, Трея, а также их мага. Даже в присутствии других правителей Внешних земель они выглядели наиболее дико со своими тяжелыми плащами и растрепанными волосами.

Для Брин Собрания Солнцестояния сводились к ночным пирам и дневным прогулкам, но истинная цель собраний заключалась в политических договоренностях. Это происходило за пределами праздника.

Марс и два лесных принца спорили друг с другом. Сердце Брин учащенно забилось. Она взглянула на капитана Карра, гадая, думал ли он когда-нибудь о черном олене десятилетней давности. Военное предзнаменование, которое так и не сбылось… пока. После нападения волчьей стаи никто больше не говорил о черном олене.

Король Алет стукнул кулаком по Малому столу и что-то пробормотал отцу Брин на своем языке. Маг Марна коснулась шрамов на своем предплечье, которые давным-давно были вырезаны на ее коже… источник ее магии. Несколькими небольшими жестами руки она смогла повернуться к отцу Брин и перевести Берские слова на Мирский. Отец выслушал ее ответ и насмешливо хмыкнул.

— Черта с два. — Он ткнул пальцем в лицо мага. — Твоя магия может перевести это, ведьма? Черта с два!

Брин затаила дыхание. Она никогда не слышала, чтобы ее отец так неуважительно обращался к кому-либо, особенно к женщине. Но магия заставляла нервничать всех в Мире, и, видимо, даже короли не отличались от них.

Капитан Карр подвинулся, закрывая обзор Брин.

— Как видишь, твои родители заняты.

Брин отвернулась, лишь мельком оглянувшись через плечо. Маг Марна выводила на противоположном предплечье еще один знак, что-то шепча Трею под нос. Отец Брин в порыве гнева скинул все карты с Малого стола.

— Грешница! Убери от меня свою магию!

Брин отвернулась и сбежала вниз по лестнице, тяжело дыша. Она подумала о злости на лицах всех присутствующих. Это так отличалось от вечерних посиделок, когда все смеялись, улыбались, танцевали. Только ли потому, что вино и сидр ослабляли напряжение? Или напряжение всегда присутствовало, просто лежало на поверхности, а Брин была слишком не внимательна, чтобы его заметить?