Острые предметы

Александр

Необязательно быть лучше всех, достаточно быть лучше, чем вчера.

Джо Фрейзер

— Стас — сифа! — долетает до меня звучное.

Сердце встряхивают грудь, и я машинально оглядываюсь.

По детской площадке с громкими воплями беззаботно носятся пацаны. Им лет по десять: бейсболки, шорты, кроссовки.

Двух

сивых шкетов я точно узнаю — братья-близнецы из соседнего подъезда. Когда я видел их в последний раз, они еще даже в школу не ходили, а теперь через слово кроют матом всех и вся.

— Кто сифа?! — кричит один из зазевавшихся пацанов.

— Некич!

— Не ври, сука! Ты не задел! — отпирается галящий.

Я угораю, выпуская из легких сигаретный дым.

В нашем детстве мы так же развлекались во дворе, в школе на переменах. Первую “сифу”, обычно, исподтишка “опускали” кому-нибудь на плечо, и начинался тотальный беспредел.

Там, где я провел четыре последних года, тоже есть свои забавы.

Из наиболее интеллектуальных — нарды. В отличие от карт катать зарики на зоне никто не запрещает. А если карты, то “рамс” — само собой. Тринька, сека, “три листа”...

Но я больше за спортивный азарт от слова “спорт” нежели “азарт”.

Почти каждый день в качалку ходил.

В камере убого, душно, серо, а там, вроде как, совсем другой мир — пусть и тоже изолированный, но близкий, понятный, душеспасительный.

В тесном помещении с решеткой на окнах худо-бедно была оборудована тренажерка: штанги, турники, гантели, брусья. Пускали туда только за плату или на “льготных” условиях. В колонии я обладал кое-какими привилегиями. Не то что, блядь, теперь…

Запрокинув голову, окидываю взглядом нашу “хрущевку”. Нахожу на пятом окна двушки, наш балкон. На веревках висит белье.

Дома мама — не дома?

Я пытался дозвониться до нее вчера, когда ждал на вокзале свой поезд. Безуспешно.

Форточка закрыта. Вряд ли дома.

Представляя нашу встречу, топчусь возле облупившейся зеленой скамейки, где стоит моя “пумовская” сумка, и снова достаю пачку синего “Бонда”. Раньше от табака нос воротил, но в тюрьме пристрастился.

Курю, тяну время.

На воле оно как-то иначе ощущается, как и воздух, и небо. Здесь оно не в клеточку, а бескрайнее и голубое-голубое. Сейчас июнь. Пахнет тополями. А еще на воле есть женщины. Что меня особо радует.

Заложив ладонь в карман джинсов, зависаю на идущей по тротуару блондинке в короткой футболке с сотовым возле уха.

— Я так и сказала! А она мне, прикинь, что… — громко отбивает в телефон. Смотря в упор, разглядываю аккуратный пупок. Джинсовая с карманами юбка вполне консервативной длины, но так низко сидит на округлых бедра, что я вижу выпирающие тазовые кости и верхнюю часть женского лобка. Он такой гладкий… Сука! Живот и поясницу моментом кипятком ошпаривает. Хапаю тягу посильнее, и мы с девушкой взглядами встречаемся. — О, слушай, я потом перезвоню, — она

стихийно сворачивает разговор, замедляет шаг и хлопает “раскладушкой”.

Я же вынужден признать, что совсем отстал от жизни.

Когда меня закрыли, сотовые имели только те, кто был при делах, бизнесмены и их отпрыски. У тренера моего пейджер вечно пищал. В универе на потоке пара человек от силы с мобилами резала понты, а теперь с ними каждый лох ходит.

— Привет, — поравнявшись со мной, блондинка заворачивает на пятачок возле подъезда.

— Ну… привет.

Я же настораживаюсь — допираю, что девушка узнала меня.

— Не помнишь, да? — кокетливо отводит с плеча желтоватые локоны.

Прищуриваюсь. Заглядываю в густо подведенные черным глаза. Ресницы у нее синие. Губы блестят, чем-то прозрачным с блестками намазаны. И никакая она не блондинка. У корней волосы темные.

— Нет…

— Я Вика, — улыбается, демонстрируя острые белые клыки. Я дальше моргаю. Вика и Вика. Ее имя мне ни о чем не говорит. — Вика Новикова, — уточняет. И я чисто из вежливости киваю. Кажется, смутно припоминаю ее лицо, но не больше. — Угостишь сигаретой?

Достаю пачку, даю прикурить.

— Ты… домой? — выдыхая дым вверх, безошибочно мои окна глазами находит.

— Домой, — киваю.

— Насовсем?

— Кхм… Нет, на каникулы.

— Условно вышел, да?

Я хмурюсь. Напрягает ее чрезмерная осведомленность в моих делах.

— Не много ли вопросов для одной сигареты? — грубовато толкаю и скрежещу зубами.

— Можно… вечером встретиться, — она не теряется. — Давай свой номер, — и с готовностью подхватывает висящий на шнурке сотовый.

Раздается звук открытия. Типа, пилик-пилик.

— У меня нет мобилы, — тушу окурок о забор палисадника.

— Домашний же есть, — обратно захлопывает сотовый с таким видом, словно знает, что домашний у меня в наличии.

— Ну… есть.

— Запишу свой городской, — Вика снимает с плеча крошечный джинсовый рюкзак. — Только у меня нет листочка, — достав ручку, смотрит на меня, намекая, чтобы я что-нибудь придумал.

Задираю рукав джинсовки, протягиваю руку.

Девушка подставляет под нее ладонь и, придерживая, начинает выводить на тыльной стороне моего предплечья, там, где меньше волос, цифры.

По позвонкам бежит дрожь. Щекотно.

Наблюдаю за тем, как губы облизывает и медленно рисует последнюю цифру — шестую.

Я все еще толком не помню, кто такая, откуда меня знает, хотя лицо точно знакомое, и не отшиваю Вику только по той причине, что она, поправьте меня, если это не так, сама на член ко мне просится.

Раньше с первой встречной я бы точно не стал мутить перепих. Тогда я был гораздо разборчивее. И у меня была девушка.

Она и эта Вика — как небо и земля.

Только и я теперь не то, чтобы завидная партия. В профессиональном спорте меня больше не ждут. Я не Майк Тайсон и не Сонни Листон, хотя те тоже сроки мотали.