Острые предметы
Шрифт:
Ни образования, ни работы, ни перспектив — ни-ху-я. Друзей и тех не осталось.
Мои бывшие однокурсники прошлым летом получили дипломы. А я — этим, — справку об УДО.
Козырять нечем, гордиться тоже. Так что выбирать не приходится.
Не, если не придираться к тому, что расфуфырилась как новогодняя елка, фигура у Вики — ништяк. Пахнет духами, резко и приторно, но это, блядь, лучшее, что я вдыхал за последние четыре года. Плоский смуглый живот выставлен напоказ. Полуголое женское тело так
— А ты не боишься? — вывожу сипло.
— Чего?
— Кого, — поправляю. — Меня.
— Нет, Саша.
— Смелая значит, — вздергиваю бровь.
— Ты совсем меня не помнишь, да? — тянет с хорошо читаемым в глазах сожалением.
— Встретимся, может, вспомню получше, — усмехаюсь тому, как тупо это звучит.
Да я просто король флирта.
— Если что, я не против нового и полноценного знакомства.
Девушку, если судить по улыбке, мои кривые подкаты вполне устраивают.
— Я позвоню, — одергиваю рукав.
— Классно.
Киваю и подхватываю сумку.
— Увидимся… Вика.
— Я очень надеюсь.
Не знаю, почему она такая настойчивая, но я этим воспользуюсь.
Прощаемся. В подъезд захожу.
И, кажется, что только вчера отсюда вышел.
На первом пахнет подвалом и кошками. Обшарпанные стены, неумелые граффити, обожженный след ботинка на потолке — на третьем. На пятом пожарная лестница. Наша дверь налево.
Поднимаюсь и, пока роюсь в сумке в поисках ключей, в соседней двери проворачивается замок.
Отступаю к перилам.
На площадку пацаненок лет трех выскакивает, а следом — соседка.
Узнаю сразу.
Женька заметно повзрослела и похорошела, но в остальном все такая же.
Родинка на щеке. Одета скромно в джинсы и рубашку. Ни грамма косметики. Волосы заплетены в косу.
Вспоминаю, что когда мы виделись в последний раз, они были растрепаны, и лицо у нее было красное и заплаканное.
Сощурив глаза, ощущаю, как все внутренности затягиваются в тугой узел. Удушливый жар до горла добирается. Сглатываю.
Конечно же я думал о нашей встрече.
— Привет, Женя, — решаюсь поздороваться.
— При… вет, — едва слышно проговаривает.
С ее лица вся краска сходит. В глазах паника и оторопь, словно она привидение увидела.
Я же снова сглатываю, резко выдыхаю и гашу все эмоции. Будто пальцами горящую спичку тушу.
Общение с призраками прошлого для меня — вполне привычное дело. Гребаные воспоминания, стыд, тоска, чувство вины и снова стыд — нечеловеческий, — всегда рядом, куда бы я не отправился.
Андриановой тоже есть, что вспомнить. Чем она, полагаю, сейчас и занимается, продолжая торчать в пороге с глазами по пять копеек. Зато мелкий пацан не тормоз.
— Эй, малой, погоди, — останавливаю его возле
Нахмурив белесые брови и упрямо глядя в сторону, шустрый шпингалет сохраняет молчание. Все его маленькое крепкое тельце гудит от напряжения под моими пальцами. Только отпусти, и рванет вниз.
— Миша, ну-ка иди сюда! Нельзя одному! Сколько тебе говорить! Упадешь! — Женя отмирает, бросается к ребенку, за руку хватает и оттаскивает к своей двери. — Стой. Подожди!
С третьей попытки попав ключом в замочную щель, соседка закрывает дверь, молча обходит меня и, держа пацана за руку, на полусогнутых спускается вдоль стенки.
Наблюдая за ней сверху, опираюсь локтями на перила рядом с пожарной лестницей. Женя вскидывает голову, ступив на пролет, и снова замирает.
Рассматриваю ее, пацана и снова — Андрианову. Отмечаю очевидное сходство.
— Твой? — на мальчугана киваю.
Ощетинившись, Женя смотрит на меня, как на источник явной угрозы. И вдруг смущается, вспыхивает. Лицо розовыми пятнами идет.
— Да, мой, — неохотно, но подтверждает мою догадку.
— Поздравляю с сыном… — роняю зачем-то.
Женя никак не комментирует последнее. Убирает в сумку ключи, шагает дальше, вжав голову в плечи с таким видом, словно боится, что я на нее сверху спикирую.
А пацан у Андриановой реально бесстрашный.
Мать тянет его за руку, и он не глядя шагает вниз. А сам лицо ко мне поднимает.
Подмигиваю, мол, давай шуруй. Пацан же, задрав руку, показывает мне уверенный “фак” своим коротким толстым пальцем.
И я улыбаюсь. Черт возьми. Я впервые улыбаюсь за последние четыре года.
2
Евгения
Сегодня у меня выходной.
В садик за Мишкой пораньше иду. Если не работаю, одним из первых сына забираю сразу после полдника, а то и совсем не вожу, чтобы компенсировать нам с ним те дни, когда у меня смена до одиннадцати за кассой в продуктовом магазине.
— Как дела? Как себя вел? Слушался? — сидя на корточках, стягиваю с сына заляпанную чем-то футболку. — Не дрался?
Мишка сначала кивает, затем отрицательно машет головой.
Слушался. Не дрался.
Надеваю чистую футболку. Снимаем сандалии.
— Сам одевался? — замечаю, что у него один носок наизнанку. — Мишка кивает. — Молодец.
Поправив одежду, беру сандалии, чтобы в ящик убрать и взять уличную обувь.
— А это еще что?
На верхней полке в файле обнаруживаю какую-то бумагу.