Острые грани
Шрифт:
– Хорошо. Понятно.
«Срединные». Еще одно выражение на заметку. Расспрашивать уже некогда, мы приблизались к единственным закрытым дверям, которые я видел в этом месте. Да и размер их намного больше. Тронный зал? Скорее всего. А значит, сейчас я встречусь с королевой.
Мое внимание сразу привлекла она. Повелительница диких краев Призрачного мира, куда меня ненароком занесло. Изящная и обманчиво хрупкая. Обманчиво, потому что от нее веет силой. Черной силой. Наверное, даже обычный человек это почувствовал бы.
Величественная. Замершая неподвижно на хрустальном троне, прозрачными темными стрелами вздымающимся за ее спиной к самому потолку. Не молодая и не старая. Красивая. Будто изваянная рукой великого мастера из того же мрамора и хрусталя, что и ее дворец. Такая же не мертвая и не живая. С черными прямыми волосами невероятной длины, волной спускающимися до самого пола и растворяющимися в тенях. Аристократически бледная. Надменная. Черноглазая вполне по-человечески и уж точно не по-драконьи. В черном, невероятно сложного кроя платье с серебряной искрой, в черной бархатной мантии, обвивающейся вокруг ног. Сжатая, сконцентрированная сила, готовая извергнуться и обрушиться на окружающих в любой момент.
Очень сильная черная магесса? Не смешите. Берите выше.
Все кусочки мозаики в один момент сложились в моей голове, и я, пораженный собственной догадкой, столбом застыл перед троном ожившей богини. Богини Луны.
Разум твердил: «Не может быть!» Чутье вопило: «Да-да-да!» Ноги подгибались, готовые преклониться перед во сто крат более могущественной силой, чем моя.
Я же просто оставался стоять. И безуспешно пытался заставить замолчать вопящие чувства.
«Поклониться надо», – пришла в голову первая здравая мысль. Этикет еще никто не отменял.
Но не успел я еще ничего сделать, как сидевшая на возвышении в окружении придворных женщина, нарушив всеобщую неподвижность, поднялась со своего места и в мгновение ока оказалась передо мной. Длинные волосы бесконечным черным шлейфом протянулись за ней и туманной дымкой обвились вокруг ног.
Вот только что была она застывшим образом на троне, вот призраком пронеслась через зал, а вот живым человеком отчего-то заключила меня в объятия, крепко прижав к себе и шепча на ухо на древнеэлератском: «Дорри! Дорри! Сынок…»
И так знакомо, так по-родному это прозвучало. Так фантасмагорична и нереальна была вся ситуация. Так щемяще отзывались в сердце забытые, словно когда-то во сне услышанные слова, что я просто-напросто замер в горячих объятиях. Щека прижалась к щеке, и лицу сразу стало мокро. В груди что-то екнуло, и я произнес рвущиеся с языка слова:
– Не плачь… мама…
Грань 11
О сумасбродных родительницах, головокружительных высотах и таинственных собраниях
Королева, в божественной сущности которой я уже не сомневался, разжала объятия, и я, смущенный, отпрянул в сторону.
Чувства и мысли мешались в голове, кружились сумбурным потоком. Неприятно кольнуло сомнение, сменилось отрицанием и стыдом. Глупая, глупая надежда. Так не бывает. Примерещилось. Показалось…
– Простите, ваше величество, – пряча глаза, выдавил я. – Обознался. На миг мне
– Конечно же тебе не показалось! Ты узнал меня! Мой дорри, мой сынок, – с нежностью провела мне пальцами по щеке богиня. – Наконец ты пришел ко мне.
– Но я не могу быть вашим сыном. Мы же из разных миров. И мой отец всегда говорил, что мама ушла, пропала, ее больше нет…
– Ах, Дарий! Ну конечно же он промолчал. Решил скрыть даже от тебя. Я тебе все объясню, Леор. Чуть позже. Не здесь. Мне надо столько рассказать, столько узнать о тебе.
– Вы знаете, как меня зовут? – еще больше удивился я.
– Как же я могу не знать имя своего сына? Ведь это я дала тебе его, – с легкой грустью произнесла королева. И, обернувшись к придворным и слегка подтолкнув меня вперед, повысила голос: – Верные тэшшеры, свободные селии, смотрите – мой сын. Мой наследник. Отныне и навсегда он со мной. С нами!
Взмах тонкой руки, глубокие поклоны придворных, – и королева, сжав мою руку, уже стремительно увлекает меня прочь из зала.
– Потом, все потом! Завтра будет праздник! Оповестите всех!
Подхваченный стремительным, будто скользящим по воздуху вихрем, я, даже не успевая переставлять ноги, но каким-то сверхъестественным образом успешно передвигаясь, проношусь мимо толпы придворных. И самым краем глаза замечаю знакомое насмешливое лицо. Магистр? Что? Здесь?! Увидев, что узнан, Ледовский отвешивает мне церемонный поклон. И это последнее, что я успеваю увидеть перед тем, как вслед за королевой покинуть зал.
– Извините, но мой дракончик, то есть мальчик… В общем, Коршик. Он остался там. Один. Надо его забрать.
– Не беспокойся, малыш. Зоккуар за ним присмотрит.
– Ваше ве…
– Мама. Мама! Ты уже называл меня так, милый. Не робей. Я так долго этого ждала.
– Хорошо, мама, а куда вы…
– Ты!
– Куда ты меня ведешь?
– О, сейчас ты увидишь все сам. И услышишь. Я все тебе покажу. Отвечу на все твои вопросы. Теперь у нас столько времени!
И я, все еще ошеломленный чередой бешено сменяющих друг друга событий, покорно следую за… своей мамой. О Солнечный…
Все выше и выше, вверх по ступеням, которых ноги даже не касаются. Чудеса и не думают кончаться. Они оглушают, обезоруживают, очаровывают. Но не пугают. Вот странно…
Винтовая лестница все не заканчивается, и мама, не останавливаясь и не оглядываясь, тянет и тянет меня за руку. Какой же высоты эта башня?
Мама… Как непривычно звучит это слово. Много лет я запрещал себе произносить его даже в мыслях. Что толку, если никогда больше ее не увижу? Если даже не способен узнать, жива ли она и где находится? А намеки отца, вечные его отговорки только запутывали меня. «Не вернется». Бросила нас? Меня? Своего ребенка? Не верю! «В другом, лучшем мире». Умерла и пребывает в мире мертвых? Проклятые отговорки! И не слова правды! Почему бы просто не рассказать сыну, кем была его мать, что с ней стало? Нет, опять все решают за меня! Даже то, что мне стоит знать, а что нет. «Мы любили друг друга, остальное тебе лучше не знать». А меня вы любили? Как можно так жестоко мучить свое дитя неведением, отец?