Остров
Шрифт:
Впрочем, в мае Дугласа тайны «Стальной двери» занимали не слишком. Это был скорее отдых от забот, отнимавших основное время. А заботы эти опять сосредоточились на внимании к поместью на Паросе. До этого времени вся информация о Теодоракисе и семействе де Гре сходилась к Рону и Джойс в Англии. А специальные агенты по всей Европе контролировали все начинания «Жрецов» и их подручных. Рон просто периодически информировал Дугласа о происходящем. Дуг понял, что надо готовить собственный сценарий, когда наконец Рон сообщил, что Теодоракис начал очередную игру.
Дуг подключился к делу и со стороны наблюдал
Зазноба Рона в этот раз вела себя довольно прилично и опекала невесту Пиккеринга экзальтированную, помешанную на театре девицу Анну Хадсон.
Главными приманками опять стали Элизабет и Тереза. Анна появилась на Паросе через неделю после приезда Речел и вместе с женихом поселилась в городском доме Георга.
Испытуемый в этот раз успел переспать с обеими сестрами и надеялся на продолжение романа хотя бы с одной из них, но в результате оказался в одиночестве - двойняшки исчезли, а Теодоракис демонстративно прервал с ним всякие отношения. Попытки Джона разыскать сестер окончились тем, что он попал в расставленную для него ловушку, и дальнейшее развитие сценария мало отличалось от прошлогоднего. Таким образом, Джон Пиккеринг оказался брошенным среди очередных развалин, а Дуглас Макдедли на палубе субмарины следящей за яхтой.
Дуглас который раз перебиравший в памяти былое отринул воспоминания. Ночь полностью вступила в свои права, и Дик уже верно распрощался со своими подругами. Огни его джипа временами мелькали на серпантине горной дороги. На этой площадке ему больше делать было нечего. Дик знал место встречи, и сегодня вечером он должен был стать полноценным участником всего ими задуманного. Парень должен был перестать обольщаться в отношении грека и этих стерв. Девицы умели заморочить голову кому угодно. Даже то, что сделала с ним Лиз на яхте, не позволило парню снять его «розовые очки».
Ну что же, Дуглас подготовил материалы, с которыми Дик ни считаться не сможет, а главное, все, что ему скажет он, подтвердит Ламоль, уже дожидавшийся их наверху. Дику еще предстояло сыграть значительную роль в этом спектакле, и Дуг был уверен, что с этим делом он справится.
Глава V. Лиз.
... Теперь открылися миры
Жене божественно надменной,
..........................
Она узнала сон вселенной.
И, в солнца ткань облечена,
Она великая святыня,
Она не бледная жена,
Но венценосная богиня.
Н. Гумилев
… Ветер нагнал волну при ясной погоде. Смирил жару, хотя солнце ярко светило. Сделал далекий морской горизонт, обычно смазанный лиловой дымкой знойного безветрия, четким, графически ясным. Яркая голубизна безоблачного неба и еще более яркая синева морской воды подчеркивалась белизной гребней высоких валов, бесконечными рядами стремившихся к острову откуда-то из-за горизонта. Волны разбивались о естественный волнолом внешних рифов, закипая бешеной пеной, и уже заметно усмиренные совсем затихали за камнями внутреннего кольца скал…
Лиз, не отрываясь, глядела в море. Безумие разбушевавшейся стихии не вязалось с ослепительной голубизной безоблачного неба. Точно также не вязались
Жестокий шторм бушевал в душе девушки. Вчерашний ночной разговор с матерью поднял мутный осадок, казалось безвозвратно осевший в глубинах памяти. Не знакомое доныне выражение глаз ехидной насмешницы Тессы, которая может быть, не сознавая сама глубины своего чувства, вдруг впервые была на редкость постоянной с братом Дика, напомнило Лиз, что она то осталась одна, что ее предали. А Речел, наконец осмелившаяся рассказать о том, что ее мучило по ночам, напомнила о мертвеце, которого они обе, почти в равной мере, истязали год назад. Ставшая безжалостной память впервые напомнила Лиз всех, кого предала она. И не имело значения, знал ли о них, кто-либо еще.
Только теперь, когда глаза, такой не постоянной прежде в отношениях с мужчинами сестры, впервые лучились по-настоящему бескорыстным чувством, она поняла, что сама никогда не любила. Ей до боли стало ясно, что супружеская верность в отношениях с Инго, была лишь формой защиты ее самолюбия на фоне цепи бесконечных измен, где главным действующим лицом была она. И любовник, верно давно понявший это, не раздумывая, предал ее при первой же опасности.
Неожиданно ей отплатили той же монетой, что и сама она немало разбросала в своей жизни. Пришло не знакомое чувство невосполнимой потери. Нет не коварного любовника. Потери возможно по настоящему чего-то такого, что встречается в жизни только раз. Перед глазами стояли наполненные слезами глаза мальчишки-лейтенанта, когда она, глумясь, топтала чувство, ярко вспыхнувшее в тот день в его душе и бесконечно дорогое для него.
Сейчас ей самой не было понятно, почему она тогда бесстыдно отдалась Дугласу на глазах, еще не остывшего от ее ласк юноши. Сценарий Георга этого не предусматривал. Сказалась привычка. Презрение к мужчинам. Желание унизить. И если до этого она мешала с грязью опытных бабников и чувствовала, что остается жречески чистой, то здесь она выплеснула эту грязь на невинного, и он остался чист.
- А как ей смыть ее с себя?
Уже не первый раз приходила мысль, что ей воздали по заслугам. Еще с юности, в отличие от Тесс, ее крайне интересовало все, что было связано с сексуальным насилием. Сначала литературные творения маркиза де Сада и гравюры, рисунки и фотографии на эту тему, а позднее фильмы из богатой фильмотеки Георга, все это волновало, будило фантазию. Скоро книг и фильмов стало недостаточно. Недостаточно было и довольно натуралистических сцен с их участием, которые в последнее время Георг включал в свои постановки. Хотелось стать зрительницей, а лучше участницей настоящего насилия. Группового, где бы она и несколько мужчин заставили бы насилуемую женщину выполнить все, на что была способна ее фантазия. А ее фантазия уже была настолько прихотлива, что бедный малый наверняка, и представить не мог.