Остров
Шрифт:
– Что, Лага, – крикнул Чехов, – распробовал?
Игорь закивал. Все было классно. В голове звучала музыка. Или это в подвале кто-то врубил мафон? Ха, не важно. Он выстучал ритм по спинке стула – тра-та-та-та. Вечно так и сидел бы. Или лечь, как Ляпа?
– Сегодня вообще приход кайфовый, – авторитетно заявил Ромыч. – Травка – супер.
– Дерьма не держим, – сказал Чехов.
Игорь запрокинул голову. Потолок странно пульсировал. Он был серый, с видимыми швами, но волны по нему бежали зеленые. Он отдалялся, уносился вверх, в квартиры живущих над ним людей,
Какие-то новые, необычные мысли елозили в голове. О жизни, о школе, о Королевой. Что отец – старательный неудачник. Что мать – без пяти минут истеричка. Что все вокруг связано невидимыми нитями. Дернешь за одну, а отзвук через сотню километров слышится. И вообще, надо открыто спросить, нравится ли он ей. В смысле, у Ирки. Хи-хи. Все сделается проще. А то ходит она тут, а джинсы для эрекции не приспособлены. В отказе, конечно, мало приятного, но тогда с чистой совестью можно переключиться на Куликову Аньку.
Или вот на Таньку.
Игорь улыбнулся Шинкаревой и зачем-то помахал ей рукой.
– Может, еще по одной? – спросил кто-то.
– Ай-яй-яй, Титыч, – расслабленно отозвался Чехов, – ай-яй-яй. Я же не… – он замялся, подбирая слово. – Ну, ты понял, я думаю.
– А если я попрошу? – спросила Королева.
– С поцелуем, как для Лаги? – уточнил Чехов.
– Антоша, – сказала Королева, небрежно запуская руку в его волосы, – я способна не только на поцелуи. Ты просто меня не знаешь.
– Не знаю?
– Нет.
– Э!
Игорь сфокусировал зрение на диване.
Ирка, оказывается, уже перекинула одну ногу через ноги Чехова и прижималась к нему всем телом. Курточка снята. Красно-белый свитер слегка задрался вверх, открывая светлую полоску голой спины. Носом Королева тыкалась Чехову в челюсть. Чехов улыбался, кайфовал видимой Игорю половиной лица, а свободная рука его путешествовала по интересным девчоночьим местам.
Игорь вскочил.
– А я?
Все рассмеялись. Королева повернула голову. В глазах ее, таких притягательных, таких зовущих, стоял туман.
– Ты?
– Я, может, тоже...
Игорь двинулся к дивану.
– К нам? – Королева захохотала.
– Куда? – лениво оттолкнул его ногой Ромыч, который головой уже лежал у Шинкаревой на животе.
Игоря, впрочем, это не остановило.
– Я с вами. Я умею. Я фильмы…
– Какие фильмы?
Веселый Чехов, освободившись от Королевой, поднялся и отбросил Игоря обратно на стул. Падая, тот под общий смех задел стол, сшиб пустую бутылку и карты.
– Вы чего?
Обида обожгла, выдернула с четверенек на ноги. Посыпалась шелуха. Игорь посмотрел на сидящих, лежащих, таких, казалось бы, свойских ребят.
– Вы вот так?
Голос его сделался тонким. Словно ржавая пружина, разворачиваясь в животе, острыми краями врезалась в кишки. Прочь! Прочь! – зазвенело в голове. Они сами по себе, значит, ты тоже сам...
Со всей душой...
– Идите вы!
Он кинулся из подвала к двери.
– Блин, как он громко! – сказала Рачкина недовольно.
– Ты куда, олень? – крикнул Чехов.
– Все! Пока!
Игорь
– Не туда! – захохотал Чехов. – Там туалет!
– Ой, не могу! – застонала Королева.
– Олень! У Лаги новая кличка! Он теперь Олень!
Игорь развернулся.
– Сами вы!
– Возьми кофе, зажуй! – потряс жестяной банкой Чехов. – Спалишь всю контору, олень.
– И спалю!
Под хохот и стоны, словно подхваченный мутной, шипящей, гремящей волной, Игорь за секунду пролетел через тамбур и задергал железную дверь, преградившуюю ему путь. На воздух! На волю! Отклонившегося сторожа Саню, взирающего на него с удивлением, он заметил только через минуту.
– Открой! – потребовал он.
– Ты как? – спросил Саня, складывая на коленях книжку.
– Я в порядке! – заявил Игорь.
Он притопнул ногой в дурацком ботинке и затряс дверь снова, чувствуя, как в уголках глаз копится злая обида.
– Подожди, здесь просто, – сказал Саня.
Он протянул руку, громыхнул запором, и вечер распахнулся перед беглецом, а свежий воздух ударил в лицо.
– О-о! – выдохнул Игорь.
Полутона и оттенки темноты, запахи, звуки ошеломили его. Во всем была удивительная красота, гармония, даже в шершавой бетонной стенке, которую косой полосой пометил свет лампы.
– Прошу, – показал рукой Саня.
– Ты это… Они там – дураки, – сказал Игорь. – Смеются, над чем… Сами… Я фильмы смотрел! Ты видел Королеву?
– Видел.
– Глаза – зеленые, заметил?
Посчитав, что сказал все, что хотел, сказал понятно, Игорь взбежал по ступенькам на тротуар, будто из одного мира в другой. Сизый дымок поплыл рядом, дружелюбно обвивая руки, ноги. Зажевать, да. Обязательно зажевать. А зачем? Ах, да, чтобы что-то там…
Улица танцевала под ногами. Взбрыкивала, как норовистый жеребец. Фонарные огни оставляли дымные следы. Дома прорастали в темноту. Или темнота оформлялась в дома, это было не до конца ясно. Странную силу вдруг приобрел ветер. Легкого порыва теперь было достаточно, чтобы сдвинуть его с места, сбить с шага, вытащить на проезжую часть. Ветер играл им, мотая по всей улице. Игорь смеялся. Потом свет фар заставил его забраться в кусты, и минут пять, напуганный, он наблюдал оттуда за шуршащей, обманчивой темнотой. Как он очутился у ларька, где к стеклам прилипли цветные обертки от конфет, водочные и пивные этикетки, Игорь, даже если бы напрягся, сказать не мог. Вылепилось окошко, в него, наверное, стоило постучать. Тук-тук, кто-кто в теремочке…
– Чего тебе? – дохнуло теплом из ларька.
– Кофе!
Игорь кинул десятку на приколоченное блюдечко.
– Этого мало, – сварливо сказала возникшая из глубины недовольная физиономия.
У физиономии имелись маленькие глаза, крупный нос и обведенный красной помадой большой, громкий рот.
– А мне и надо мало, – сказал Игорь. – Я же не прошу много. Я прошу отсыпать на десять рублей. Ложечку, буквально…
– Может, тебе в пакетике? – смягчилась физиономия.
– Ложечку, сударыня. Пакет для меня слишком большой. Вот сюда.