Остров
Шрифт:
– Простыл? – спросила Натка.
– А-а, – отмахнулся Игорь.
– Сначала зайдем к Поляковым, – наклонилась к нему Натка, – а потом уже в центр. Ты помнишь, где твои кроссовки стояли?
Сын кивнул.
– Ага. На втором этаже.
Лаголев ловил на своей тарелке помидорные ошметки. Идиллия, с горечью думал он, все ниже склоняя голову. Мать и сын. А меня нет. Я – пустое место. И что мне делать? Настойчиво лезть в разговор, чтобы заметили? Улыбаться, угождать, предупредительно держать салфетку у чужих губ, чтобы
Господи, сдохнуть что ли?
– Эй, ты не заснул там? – стукнула его в плечо Натка.
– Нет, – сказал Лаголев.
Вилка в его руке дрогнула.
– Готовься к труду и обороне, готовься, – сказала Натка, вставая. – Игорь, за тобой полы, и идем.
– Мам, блин! Может после? – заныл сын.
– Сейчас!
Лаголев повернул вилку, большой палец уперся в изгиб. Ткнуть в бок, чтобы до крови. Чтобы поняла. А если не поймет, бить еще и еще. И еще. И еще, и еще! В руку, в грудь, в щеку, в выставленную ладонь.
Господи! Он сморгнул. Вилка, выпав из пальцев, зазвенела на полу.
– Лаголев, ты чего? – со смехом спросила Натка. – Совсем старый стал? Я с тобой возиться не буду.
– Не обращай… внимания.
Лаголев нагнулся за вилкой. Натка не ушла, стояла, раздумывая.
– В общем, – сказала она, – предварительно все из холодильника вытащи. Там кости для бульона, рыба и фарш. И с полок. Легче будет. Стоять он должен где-то здесь, – ее рука указала на цветочный рисунок на обоях, – а стол, соответственно, придвинешь к окну, а туда, на освободившееся место, поставишь стул. Или даже два стула.
– Я понял, – сказал Лаголев.
Натка посмотрела как-то странно. То ли с жалостью, то ли с желанием сказать очередную гадость.
– Справишься?
– А у меня есть выход? – поднял голову Лаголев.
– Ну, не знаю, – сказала Натка, потрогав волосы, высохли ли, – ты можешь сделать и так, чтобы я окончательно в тебе разочаровалась.
– А ты еще не окончательно?
– Нет, но очень близко.
Натка придавила стол пальцем, словно точку поставила. За ее спиной с ведром, перегибаясь, будто оно весило тонну, прошел в свою комнату сын. Этаким вчерашним дежа вю. Шваброй он отталкивался, как костылем.
– Мой хорошо! – крикнула ему Натка и обернулась уже к мужу: – Все, Лаголев, я пошла собираться, ты можешь приступать. Да, за завтрак спасибо.
Лаголев кивнул. Он дождался, пока Натка выйдет, сгрузил грязную посуду в раковину и встал у двери, оценивая пространство кухни. Вилка так и прилипла к ладони. Себе что ли всадить, расковырять бедренную артерию?
Мысль показалась перспективной. Он вполне сдохнет к тому времени, как они вернутся. Правда, тогда и Кярим Ахметович будет свободен от обязательств.
Лаголев вздохнул. Где-то внутри, как фурункул, созрело ощущение бесполезности всего и вся, всех усилий, жизни. Дожил. Все
Лаголев поймал себя на том, что смотрит в просвет между домами. Там была удивительная синь, подсаженная на кончики веток деревьев едва видимого сквера. Правда, наплыв белого дыма из трубы котельной тут же ее сбил, расстроил.
– И там протри, – услышал Лаголев и вздрогнул, словно сказали ему.
Ладно, что у нас?
Он сосредоточился на кухне. Завернул рукава простой рубашки и первым делом передвинул стол к плите, освобождая рабочее пространство. Загнал к мойке стулья. Снял мешающую транспортировке холодильника полку с выставленными на ней фарфоровыми фигурками. О фигурках вспомнить было нечего – где куплены, по какому случаю. Баянист, расписанный под гжель, корова под нее же. Натка, видимо, самостоятельно приобретала. Это раньше они на двоих жили, обставляли квартиру, обговаривая, советуясь друг с другом. Сейчас все как-то мимо. С кроссовками сыну Лаголев был просто поставлен перед фактом: кроссовки покупаются, вопрос о цене не стоит, с тебя – денежный взнос.
Лаголев сел на стул, примеряясь к дальнейшим шагам. Холодильник походил на кряжистого, пузатого борца, изготовившегося к схватке. Чувствовалось, что просто с ним не будет. Может, повалить набок?
За спиной в коридоре звякнуло ведро. Потом послышался шлепок.
– Все, иди, иди, – раздался Наткин голос, – руки кривые, как у отца. Одевайся.
Лаголев усмехнулся.
– Что, уже устал? – заглянула к нему Натка.
– Нет.
– Из розетки холодильник не забудь выключить прежде, чем двигать.
– Спасибо за напоминание.
– А вам, полоротым, что напоминай, что не напоминай… – уже из прихожей, накидывая плащ, донесла свою мысль Натка. – Все равно умудритесь что-нибудь наворотить. Я надеюсь, – она поправила в зеркале макияж, – когда мы придем, мне не придется вызывать кого-нибудь с нормальными руками.
– Похоронную команду! – крикнул оказавшийся рядом с ней сын.
И получил подзатыльник. Правда, успел втянуть голову в плечи, и рука Натки прошла вскользь по волосам.
– Ты-то куда!
– Да я так, за компанию.
– За компанию ты мог бы мне помочь, – сказал Лаголев, полуобернувшись.
Щелкнул дверной замок.
– Не, у вас же это, междусобойчик, – насмешливо сказал сын. – Вдвоем на одного – это не по-мужски.
– Иди уже! – сказала ему Натка.
Хлопок двери обрубил звуки шагов, шелест одежды, обиженный, оправдывающийся голос Игоря: «Ну я же и так...». Сделалось тихо. Лаголев покрутил головой, прислушиваясь. Тикали часы. Шумела вода в трубах. Шумно задребезжал, завибрировал железными боками холодильник, словно разогреваясь перед схваткой.