Остров
Шрифт:
И что, черт побери, я должен был теперь делать?
На ум пришло только два возможных варианта поведения:
1. Убираться к чертовой матери из дому.
2. Войти в комнату.
Если быть откровенным, мне жутко хотелось уйти. Я чувствовал, что если останусь, обязательно случится что-то нехорошее.
Я подумал, может, выбраться из дома и поджечь его. Это был бы сравнительно безопасный и эффективный способ покончить с Уэзли и Тельмой.
Не такая уж и плохая мысль.
Эта высота оказалась
Только одно слабое место.
(Похоже, от них никогда нельзя избавиться.)
Уэзли, вероятно, взял с собой в комнату ключи от клеток. Если я сожгу дом, что станет с ключами? Начнем с того, что я, возможно, не смогу отыскать их среди пепелища. И потом, вдруг они расплавятся? Я ведь не специалист по температуре плавления ключей от клеток для содержания горилл. В горящем доме они вполне могут превратиться в лужицы металла или, по крайней мере, покорежиться и прийти в негодность.
И как я смогу тогда открыть клетки?
Значит, необходимо прокрасться в комнату и найти ключи. Взять ключи и только затем выбираться к черту из дома и поджигать его.
Мысль эта показалась мне просто замечательной.
В ней было только одно слабое место: чтобы заполучить эти ключи, придется войти в комнату и поискать.
А как можно было надеяться отыскать их в темноте?
В голове моей раздался голос, напоминавший голос Кимберли. И он говорил: “Выкинь из головы все это дерьмо и сделай то, что надо”.
Она была права.
Или это я был прав, потому что на самом деле голос этот принадлежал не Кимберли, а был моим собственным.
Я не хотел делать это.
Но я нашел Уэзли и Тельму. И они спали. А спящие они были беспомощны. И, значит, полностью в моей власти. Другого такого шанса мне, возможно, никогда не представится. Если я сейчас окажусь трусом, то возненавижу себя навсегда.
Если я упущу свой шанс, расплачиваться придется моим женщинам.
Перед тем как войти в комнату, я вынул из кармана бритву и большим пальцем открыл лезвие.
В этот миг я вновь превратился в шизика: от меня снова отделился критичный и обеспокоенный наблюдатель.
Ты, должно быть, лишился своего драгоценного рассудка, говорил он мне.
Я перешагнул порог.
Пол заскрипел.
Один из спящих захрапел. (Думаю, Уэзли.) Дыхание другого оставалось глубоким и ровным.
Они спят мертвым сном, убеждал я себя.
Если только не притворяются.
И тогда я подумал: “Ты должен немедленно перерезать им глотки”.
Но я понимал, что не смогу это сделать. Чтобы убивать спящих, надо быть чертовски хладнокровным. И даже если бы мне удалось заставить себя разделаться подобным образом с Уэзли, с Тельмой все обстояло иначе.
Тельма была женщиной.
А как бы я смог перерезать горло женщине?
Не
(Но я смог бы сжечь ее, подпалив дом? Видимо, да. Даже считая предосудительной саму идею перерезания горла, я был решительно настроен на то, чтобы сжечь живьем этих двух чудовищ вместе с домом. И рука не дрогнула бы.)
Остановившись у входа, я увидел, что Уэзли и Тельма спали в одной кровати. По крайней мере, я предположил, что это они.
Потому что мне не очень хорошо было их видно.
По обе стороны двойной кровати стояли ночные столики. Столики и кровать стояли у стены между окнами, поэтому лунный свет на них почти не падал.
Уэзли и Тельма (в то время я мог только предположить, что это были они) лежали бок о бок – расплывчатые темные фигуры на белой простыне.
Тело на левой половине двойной кровати выглядело крупнее, чем лежавшее справа. Храп доносился оттуда. Кроме того, на этом теле была белая заплата, очень напоминавшая грудную повязку Уэзли.
Значит, он лежал слева, а Тельма справа.
И я направился к той стороне кровати, которую занимал Уэзли. Потому что ключи были у него. На его месте я бы положил их на ночной столик, чтобы до них можно было легко дотянуться.
Мне нужна была свободная рука. Но я не хотел остаться без бритвы, так что в карман ушла зажигалка.
Пока я подходил все ближе и ближе к ночному столику Уэзли, спящие продолжали издавать свои обычные звуки.
Когда я добрался туда, я развернулся боком, чтобы не терять их из виду.
Но, если пристально смотреть на людей, они, кажется, чувствуют это.
Кто-нибудь из них обязательно проснется, это точно.
Так что вместо этого я посмотрел в сторону выхода, когда осторожно похлопывал по столику.
Да только недостаточно осторожно.
Шаря вслепую, я слегка толкнул пальцами кольцо с ключами. Оно сдвинулось с места, царапнув по дереву. И несколько ключей ударились друг о друга. И тихо звякнули.
Уэзли продолжал храпеть.
Тельма резко вскочила на кровати.
Я окаменел.
Она сидела на матраце по другую сторону Уэзли, не шевелясь и не произнося ни слова.
В какую сторону была повернута ее голова, определить я не мог.
Но она должна была смотреть на меня.
Видела ли она меня?
Я не двигался и старался не дышать.
Может быть, пронесет.
Если она меня не видела, и я не издам ни единого звука, возможно, через какое-то время она успокоится, ляжет и снова уснет.
Довольно скоро мне понадобилось вдохнуть воздух. Я сделал это медленно. Вероятно, она не услышала меня за громким храпом Уэзли. Но она еще сидела.
Мною стала овладевать паника. Я почувствовал, что задыхаюсь, сердце бешено заколотилось, а все тело дрожало, в том числе и руки.