Остров Сердце
Шрифт:
– Это из Булгакова, – заботливо пояснила присутствующим Верка.
– Из кого? – Родион беспомощно смотрел на жену, ожидая поддержки, но та, окаменев, сидела на стуле, не сводя с Беркаса и Верки распахнутых до боли глаз.
Беркас медленно выпил, хрустнул огурцом, продышался малость и сипло пояснил Родьке:
– Писатель был такой.
– Беркас Сергеич меня к конкурсу в Москве готовил, – с гордостью сказала Вера и опять умоляюще стрельнула глазами в сторону Каленина. – А там же надо начитанность показать. Вот мы и придумали игру: я ему что-нибудь из Пушкина
– … а я ей из Воннегута, – подыграл Каленин и тут же внутренне укорил себя за это. Ведь совсем недавно похожая литературная игра сблизила его с черноглазой красавицей Асей. Осенью они собирались расписаться, и Беркас очень расстроился, когда узнал, что Ася не сможет поехать с ним на Сердце по причине большой занятости на работе в Генпрокуратуре. А поехала бы, глядишь, и не было бы вчерашнего конфуза и сегодняшних мучений…
От грустных мыслей его отвлек дядя Коля Живописцев, который нарочито громко и осуждающе кашлянул: фамилия американского писателя ему явно не понравилась.
– Я ведь доктор филологии… – поспешно уточнил Беркас.
Тут дядя Коля снова кашлянул, уже одобрительно, демонстрируя уважение к профессии земляка.
– Так вы, – изумился Родька, потирая травмированный в детстве висок, – вы что ж, еще в Москве? Это самое…
– В Москве, дядя Родион! – подтвердила Верка. – В столице!… – И, будто решившись на что-то важное, добавила: – Беркас Сергеич! Что ж мы с вами? Неужто станем голову людям морочить? Не чужие же нам: и дядя Родион, и тетя Лиза… Говорите уж все, как есть. Что в Лондон вместе летим, и вообще.
Верка снова ободряюще подмигнула Беркасу.
– Что значит вообще?! – поперхнулся Каленин. – Какой Лондон? Может, хватит людям голову морочить?! – обратился он к Верке. Непонятная шутка явно вышла за допустимые границы, и Беркас уже пожалел, что подыграл коварной девице. – Ни в какой Лондон мы с этой девушкой не летим! – обратился он к присутствующим. – И вообще… – он замолк, чувствуя, что его слова звучат как запоздалое оправдание.
Все смотрели на него с откровенным удивлением и плохо скрываемым недоверием.
– Земляки сердешные! – высказался, наконец, дядя Коля, придвигая к себе открытую Веркой бутылку. – Я так скажу: не нашего ума это дело. Ты, Вера, зря так – сразу все на публику вывалила. Это дело ваше личное. Интимное даже! А ты, Беркас Сергеич, мужскую долю держи, раз так вышло.
– Да что вышло? Что? – возмутился Каленин, медленно начиная осознавать, что по уши вляпался в дурацкую историю. Он сердито двинулся в сторону Верки, а та опасливо попятилась к двери.
– А то! – веско ответил дядя Коля, реагируя на риторический вопрос Беркаса. – Было и было! Там, в столице, и не такое случается. Ты, кстати, женатый будешь, Беркас Сергеич, али как?
– Али как, – буркнул Каленин, и тут же смущенно пояснил, опять вспомнив свою Асю: – Разведен… пока. К чему это ты, дядя Коля?
– Да так! Если разведенный, то это, конечно, иной разворот. Разведенному вроде как можно! Но все одно, вы это, не выставляйтесь напоказ со своим… знакомством. В Лондоне – пожалуйста, – дядя Коля сурово взглянул на Верку. –
– Вы что, с ума посходили?! – взорвался, наконец, Беркас. – Пошутила она! Прикололась! Зачем, ума не приложу!… Вера! Скажите же им, в конце концов, и перестаньте дурака валять!
Но коварная Верка доигрывала сцену до конца. Она грустно улыбнулась, сделала рукой жест, призванный продемонстрировать крайнюю степень ее разочарования, и пошла, качая бедрами, к двери, возле которой на секунду задержалась.
– Эх, Беркас Сергеич! Обещали же…
Она еще раз укоризненно махнула рукой и выплыла в дверь, оставив всех в состоянии крайнего смущения. Каленин кинулся следом, намереваясь немедленно объясниться с обнаглевшей девицей, чем совершил еще одну роковую ошибку. Как только дверь за ним хлопнула, дядя Коля подвел итог.
– Какова?! – хмыкнул он. – А ить тихоня-тихоней! Всего-то месяц в столице побыла и вон что учудила! Я так скажу: случай не серийный! Особый, можно сказать! Серега, отец ее, как только все узнает, так гостя нашего того… может и прибить. Они же, почитай, годки с ним…Родька! – обратился он к хозяину дома. – Ты давай с Беркасом сегодня же…да прямо щас перетри, чтоб он правильную линию поведения выбрал. Съехать бы им с Веркой сегодня на большую землю, от греха! Или, край, назавтра. Я чего опасаюсь: если даже, взять, Серега не тронет, то Степке Морозову не объяснишь… насчет тренера. Покалечит гостя! До смерти покалечит! Нам это зачем?! А?
Тут дядя Коля строго обвел взглядом присутствующих.
– И не болтать покуда лишнего. Все одно утекет, конечно! Но хоть маленько воздержания имейте, особенно бабы. Может, хоть день в молчании простоим, а там гость и уедет. Как полагаете?
Молчавшая все время Лиза Степнова не выдержала:
– Дядь Коль! А может, вранье? Ну, как это?! Да и годков ему… Может, и нет ничего промеж них? А? Ну, готовил к конкурсу… Что с того?
– А то! – ехидно отозвался бабский голос. – Ты погляди, как Верка на него бедром напирала! На тренера сваво?! Так к конкурсу не готовятся. Сама знашь, чо таким макаром с мужиками делают!
– Ну и что такое делают? – возмутилась непонятливая Лиза.
– А то! Отношение демонстрируют! Любовное! Поняла?
Дядя Коля со вздохом выслушал эту скоротечную перепалку и, помолчав, примиряюще добавил:
– А хоть и вранье, допустим, так поздно уже правду имать! Влип Беркас Сергеич по самое не балуй! Обереги их, Родя! Пусть назавтра в город тикают, пока голова цела! Обои!…
Мальчик с гранатой наступательного действия
Шура Поливанова, наплевав на застарелый артрит и решительно отказав двум пришлым рыбакам, заявившимся к ней в забегаловку пообедать, рванула по берегу напрямки, чтобы лично обсудить с бабой Полей распутство ее внучатого племянника. Стая, как всегда, увязалась за ней.