Осознание
Шрифт:
– А сама-то ты где сейчас?
– спросил я, подкидывая подсластитель в чай.
– Я в лабораторию Кстесса московскую смогла устроится. В полевые сотрудники меня не взяли, характеристику Павел написал чересчур подробную. Я ему уже звонила и высказала все, что о нем думаю.
– Так он же математик? Кстесс, я имею ввиду…- вспомнил с трудом я.
– Он да. Но работает сейчас над чисто физическими задачами. Я как раз заняла место погибшего при несчастном случае ассистента. Квартирку вот мне выделили. Говорят, если десять лет в институте отпашу, ее мне подарит государство. А я думаю, что десять лет я смогу с Кстессом удержаться. Он лично обещал подумать и если мои расчеты подтвердятся включить в план мой комплекс исследований. А там и на десять и на двадцать и на сорок лет работы будет.
– Круто.
–
– Значит, у тебя все получилось?
– Да ничего у меня не получилось!
– воскликнула она как-то зло.
– Сижу ассистентом начальника лаборатории. Кстесс модели присылает, мы их обрабатываем и обратно отсылаем. После трагедии на подмосковном полигоне опытные модели нам строить запретили и все эксперименты приказали проводить только в Диком поле. А где мы, а где Дикое Поле? Я уже этот Погребень, не поверишь, ненавижу. Я даже само слово Погребень уже так просклоняла, что народ смеется. Но тебе не скажу, подумаешь еще, что я матершинница. Каждые день контейнеры туда отправляю. «Погребень одиннадцать» мне уже снится. Понял что такое ассистент? Это тот на кого можно свалить всю самую нудную, а иногда и отвратительную работу. Она успокоилась и продолжила:
– Но ничего. Только в план включат мои задумки, я перестану бегать как сивка-бурка. Может, даже отдельную лабораторию выделят. Это была бы сказка.
Я слушал ее проблемы такие далекие от обычной человеческой жизни и, честно говоря, немного ей завидовал. Она была одержима интересным делом и ее жалобы на недостойный труд это просто была дань себялюбию. Я когда-то тоже был таким одержимым. Правда, другими идеями. Но, вспоминая свое, то исключительное состояние, когда казалось что время это субстанция, которую у тебя кто-то ворует, а ты не замечаешь это слишком поздно и только понимаешь, что ничего не успеваешь хоть и вертишься как белка в колесе… Когда кажется, что ты нужен этому миру и он мир без тебя непременно пропадет, заблудится и сделает что-нибудь не то. Когда ты гордишься сделанным делом и чувство победы еще долго не отпускает после законченной задачи… Это счастье наверное. Я понимал, почему Вовка не слез с этой «иглы». Продолжая борьбу пусть и понимая, что его поймают и накажут, он чувствовал себя человеком. Откажись он, как я от этих потягушек, и что ему останется? Сидеть на скамейке на темном проспекте и думать в двадцать мелочью лет, что самое интересное в твоей жизни давно прошло?
Так и Катя, как рыба в воде чувствовала себя в своем деле. И когда она увольнялась от Павла она и не думала бросать свои идеи. Она просто меняла акваторию. Можно с уверенность сказать, что такие, как она, кайфуют, когда есть для них НАСТОЯЩЕЕ дело. И найдя себя, они будут молотить хвостом пока не помрут.
– … Я думаю кроме лаборатории взять на себя еще и аналитику данных из полевых комплексов. Сейчас этим такая дура занимается. Она не понимает, какое золото в ее руках. А если я доберусь до первых данных поступающих оттуда и до выводов Кстесса я смогу, как говорится, не вставая с места искать обоснование своим теориям.
Я с улыбкой слушал ее и думал, когда же она закончит мечтать. На часах было уже одиннадцать, а она все еще рассказывала мне чего можно добиться при грамотной организации потока данных. Я поднялся, сказав, что мне надо домой попасть и только тогда Катя посмотрела на часы.
– Пойдем, покурим, а то я что-то разнервничалась сегодня, и я тебя провожу вниз.
Курили в зале, где кондиционер был приспособлен для очистки воздуха, как и в кухне. Стряхивая пепел в огромную хрустальную пепельницу, Катя сказала:
– Ты запиши мой номер. И заскакивай обязательно. У меня тут ни друзей, ни знакомых кроме как по работе. Вечером делать нечего абсолютно. Прихожу с работы и снова за расчеты сажусь. А блин молодость пропадает!
– смеясь закончила она.
Пообещав звонить и заходить, я записал номер, и мы спустились в холл к односторонне прозрачным дверям. Положив руку мне на грудь Катя призналась:
– Я ведь шла вся загруженная. Думала о работе. Так бы мимо и прошла. Не знаю словно кто-то дернул возле двери. Типа, ты кажется кого-то пропустила. Я шла и думала что ты знакомый из лаборатории. Я их еще плохо знаю. Пригляделась и вспомнила,
– Представляю.
– сказал я и улыбнулся.
– Нифига ты не представляешь. В Москве встретить знакомого, о котором забыть забыла окончательно…
Я не обижался на ее признания, что я вылетел у нее из головы. Кто я такой ей? Я только улыбался ее непосредственности.
– Давай иди домой. И обязательно звони после восьми вечера. Я уже дома бываю в это время.
Добрался я до родительского крова только к полуночи. Мои уже спали, на следующий день им надо было обоим ехать в банк за обновленными картами, а уже оттуда спешить на работу. Но я был даже рад, что меня никто не ждал не высиживал гадая во сколько я вернусь. Приняв душ, который выветрил окончательно хмель из головы, я улегся в постель и попытался представить какой шанс в мегаполисе за один день встретить двух знакомых, о которых уже около года ничего не слышал и не знал. Получались какие-то умопомрачительно маленькие цифры.
Я уснул с мыслью, что все это, конечно, неспроста. Что наша встреча организованна какими-то высшими силами, в которые я как цивилизованный человек, конечно, верить был не должен. Но, то ли я был не до конца цивилизован, то ли высшие силы слишком настойчивы. Я решил не терять теперь Катю из вида и, конечно, позвонить ей на следующий день.
В нашей жизни много таких событий, которые кажутся случайностями, но которые оказывают невероятно огромное влияние на всю нашу последующую жизнь. Вот и встречи, такие непонятные с Вовкой и Катериной, я уже свыкся называть «точкой невозврата». Не суд, и не приговор стал для меня той чертой за которой я понял о своем нежелании возвращаться в ту жизнь. Не освобождение, такое желанное, но такое странное. И даже не прыжок кончившийся здоровой шишкой на голове. А именно эти две встречи. Странно подозрительный голос Вовки отбил у меня на всю жизнь охоту соваться в дела «пламенных революционеров», а одержимо-восхищенно-требовательный голосок Кати, хотя бы намекнул тогда, что есть занятия в этом суетливом мире не менее интересные, рискованные, но благодарные в какой-то мере, чем исправление ошибок человечества и ведения его к светлому будущему демократии и процветания.
Я позвонил Катерине на следующий день после восьми вечера, как она и предупреждала. Проболтали с ней минут сорок, если не больше. Я сам себе удивлялся, ну, о чем могут разговаривать опытный уже практик-физик и студент энергетик факультета синтеза. Но оказалось, что было о чем. Кате нужна была отдушина, в которую можно было безопасно проорать, что на работе ее окружают неучи и недотепы. А мне оказалось, что просто жизненно необходимо иметь в друзьях такого циничного, волевого, и практически непредсказуемого друга.
Я звонил ей и на следующий день. И через день. А на выходные вывез ее за черту генераторов погоды на дачу моего знакомого устраивавшего знатную вечеринку в честь своего дня рождения. Мне, конечно, льстило, что все собравшиеся считали Катю моей девушкой, а ей было все равно, как на нас смотрят. Мы жарили мясо, над мангалом провалившимся ножками в глубокий снег. Пили водку с кока-колой причем учитывая что и то и другое стояло в снегу недалеко от нас, лед нам был не нужен.
После той вечеринки за городом я стал каждые выходные выбираться с Катей из Москвы. Катались на горных лыжах, на снегоходах. Она меня уговорила и свозила на замерзшее водохранилище где я с горем пополам научился кататься на сноуборде, когда тебя тянет здоровенный парус-парашют используемый по принципу воздушного змея. С дико гудящими ногами и головами полными впечатлений мы возвращались в город, к ней в квартиру, пили горячий чай и буквально выпадали в сон там, где он нас заставал. Моя мама довольно быстро привыкла звонить моему «научному сотруднику» на дом, когда теряла меня из вида. И сколько бы я не утверждал, что мы с Катюхой просто приятели она вечно смотрела на нее так, словно примеривала ее в роли невестки. И разумно приходила к выводу - отмороженнейшая невестка. Такую фиг застроишь. Но может, потому-то она мне и нравилась, как человек? На курсе у меня было много знакомых молодых красавиц-девчонок еще не увлеченных своим делом и своей наукой и откровенно развлекающихся на первом курсе. Но что-то я не помню среди них такого же интересного собеседника как Катя.