Осколок
Шрифт:
Дубинка сильно ударила гоблина в лицо.
Раздался влажный хруст, и зеленокожего отбросило на лежавшего невдалеке второго гоблина. Рогатая шапка упала на землю. Молчун утёр пот со лба и потрогал распоротую щёку. На пальцах алым блеснула кровь.
Он подошёл к поверженному противнику. На сгорбленных морщинистых плечах зеленокожего расползались старые, выцветшие татуировки. Из большой вмятины на виске сочилась кровь. Под старым, только что убитым гоблином застыл второй, совсем молодой, с разорванным горлом.
«Чтоб тебя… Ясно же было, что пленные песен не поют. Нет, попёрся. Что, доволен?».
Молчун тихонько
Снаружи было почти тихо. Только барабаны в отдалении гулко отбивали свой древний ритм.
По черепу Молчуна вновь разлилась тупая боль. Она затопила сознание, заставила морщиться и стискивать зубы, чтобы не застонать. Он помассировал виски и досадливо сплюнув на застеленный шкурами пол. Человек с сожалением оглянулся на убитого гоблина, постоял так несколько мгновений и покинул шатёр.
Далур напряжённо, до рези в глазах, всматривался в нестройные ряды навесов и палаток. Время от времени он чуть выглядывал из своего укрытия и пытался найти взглядом Молчуна или Арди, но их нигде не было видно. Лишь пару раз на глаза Далуру попадался очередной гоблин, идущий к скоплению ночёвок или от него.
Несмотря на тёплую ночь, по спине дварфа начинали бегать крупные мурашки. Вдоль позвоночника расплескался холод. Далур кожей ощущал чьё-то присутствие за его спиной. Дварф не выдержал и резко оглянулся. Как и всегда, там никого не было.
— Уходите, — одними губами прошептал дварф. — Пожалуйста, уйдите…
Сидеть на месте и спокойно ждать становилось всё тяжелее. Желание бежать, рубить, кричать или с воем нестись прочь захлёстывало дварфа.
Далур положил щит у своих ног, взял в левую руку секиру, а в правой крепко стиснул метательный топорик. Но тревога не отступала. В одиночестве, в ненавистном лесу, возле большого лагеря гоблинов ему было неспокойно. Он никак не мог взять себя в руки.
От костров вновь раздался визг. На этот раз испуганный и отчаянный, полный боли и мольбы. Далур чуть не подпрыгнул на месте и резко развернулся в его сторону. Визг бил по ушам, ввинчивался в мозг и тянулся, казалось, бесконечно. Заглушая его, громом грянули крики ликования.
Далур в последний момент подавил желание вскочить и сломя голову броситься в лес. Как можно дальше от этого места, дальше от проклятых гоблинов.
От скрытого где-то в темноте тролля.
На спину, обжигая холодом, навалилась невидимая глыба. Дыхание Далура сбилось и он, стараясь успокоиться, зашептал одними губами старую дварфийскую не то песню, не то стих.
«Держи топор крепкой рукой.
Бой — наш отец, а мать — скала.
Труса семье быть под пятой
Трижды проклятого врага.
Держишь топор — держи и строй,
Дерись, пока не победишь,
И стой…»
Рокот барабан вновь зазвучал над поляной. Далур замолчал. Он гадал что же происходит там вдалеке, около тех костров.
Секунды вновь потянулись нескончаемой вереницей. Тревожное ожидание длилось бесконечно. Далур словно попал в застывающую смолу. Сердце замедлилось и с большим трудом проталкивало такую вязкую кровь по венам.
Со стороны палаток серый мрак шевельнулся и замер. Далур повернул голову и снова стал до рези в глазах вглядываться в зыбкое марево.
Через
Далур судорожно стиснул в руках оружие, теперь кажущееся столь маленьким и бесполезным. Он закрыл глаза и закусил губу, чтобы не закричать. На бороду потекла тонкая струйка крови. Под кольчугой выступил холодный пот и вмиг пропитал тонкую рубаху.
Призраки прошлого окружили его плотным кольцом. Он не видел ни одного из них, но остро чувствовал каждого. Чувствовал их присутствие, их взгляды. Страх смешивался с виной, и отогнать их никак не удавалось. Каждый смотрел на него с презрением и укором. Их взгляды обжигали холодом, давили своей тяжестью, заставляли ёжиться и цепенеть. Один особенно сильно. Этот взгляд Далур никогда бы ни с чем не перепутал. Невидимые губы шептали проклятия, а пальцы показывали прямо на него. Руки Далура вмиг потеряли твёрдость и силу. Оружие дварфа крупно дрожало, и он никак не мог успокоиться и унять эту дрожь.
Далур через силу открыл глаза и закрутился на месте. Дварф затравленно озирался, но вокруг никого не было. Он был в кустах один.
«Соберись! Хочешь как тогда? Трус вонючий! Ну, пустая порода! Давай! Дварф ты или одно название?!»
Далур пытался урезонить себя. Ему никак не удавалось успокоиться и сбросить с себя липкие путы страха. Дварф собрал все осколки своей воли в кулак и заставил себя осторожно выглянуть наружу.
Шагах в пятнадцати от него тролль всё так же шёл к загону. Своей неуклюжей раскачивающейся походкой он двигался в сторону, куда совсем недавно направился Молчун.
Это придало Далуру решимости. Холод немного отступил, отполз куда-то ниже по позвоночнику и там притаился. Дварф поборол желание закричать Молчуну, чтобы тот бежал в лес и спрятался там. Далур осторожно закинул щит за спину, поудобнее перехватил топорище вспотевшей ладонью и стал красться за троллем.
Свет костров не доставал досюда, а небо совсем затянуло тяжёлыми облаками. Луна ничего не освещала. Тёмная опушка была густо залита чернильно-чёрной тьмой.
Но не для дварфа. Для него всё просто утратило краски и предстало в серых тонах. Как будто в густом тумане. Шагах в тридцати эта серость сливалась в сплошную стену, и разобрать хоть что-то было уже решительно невозможно, но на меньшем расстоянии он отчётливо видел очертания, размер и форму. Шагов с десяти можно было различить даже детали. Несмотря на это, Далур согнулся почти вдвое и, внимательно высматривая куда ставит ногу, шёл за огромной фигурой впереди, безнадёжно отставая.
Сердце билось где-то в пересохшем горле и мешало дышать.
Расстояние до загона таяло. Далур наконец увидел Молчуна. Тот замерев сидел на корточках у стены шатра. Он вжался в неё спиной и пытался разглядеть в темноте тяжело ступающего тролля.
Облака немного расступились, и опушку залило серебристым лунным светом. Тролль и человек увидели друг друга одновременно. Их разделяло не более двадцати шагов.
Замешательство длилось секунду.
Тролль что-то проворчал неожиданно высоким голосом, качнулся, как дерево от порыва сильного ветра, и, расставив руки, пошёл на Молчуна. Тот рванул было в сторону, но поскользнулся и упал, не пробежав и шага. Махина обрадованно хрюкнула.