Осколок солнца
Шрифт:
Вадим торопился. Надо все сделать, пока не скрылось солнце. Но вдруг он вспомнил о самом главном: Павел Иванович просил переключить обмотки у мотора для проверки соотношения скорости вращения и мощности. Здесь была довольно сложная зависимость, в которой Вадим не успел разобраться, но проверить это надо обязательно. Провода от мотора тянулись к панели управления, переключить их довольно просто, но уж очень быстро темнеет. Так и хочется задержать, остановить солнечный диск. Погоди немного, ведь без тебя ничего не получится!
Вертолет снижался. Курбатов приветливо
– Давай, давай, старик! Приземляйся.
Вадиму кажется, что это Жорка, уцепившись за штаны, тянет его вниз. Их много, таких, радуются, если ты, однажды взлетев, думая, что небо всегда голубое и в мире перевелись завистники и торгаши, вдруг падаешь вниз нерасчетливо и глупо.
Димка злой. От барханов, деревьев, от забора потянулись длинные тени. Еще несколько минут - и закроют они золотой цветок. Надо прорваться вверх, к солнцу. Но как? Винты на панели уже ослаблены, а переключить провода нельзя, потеряешь высоту и окажешься в тени. Записная книжка выскальзывает из рук. Но теперь уже все равно. Впрочем, можно еще попробовать. Димка отстегивает парашютные лямки, сбрасывает с себя пиджак, потом кидает вниз ключи, отвертку. Вертолет заметно приподнялся над вершиной дерева.
Но этого мало, Димка сбрасывает с себя всю верхнюю одежду и остается в майке и трусах.
Последний опыт. Обмотки переключены, лопасти завертелись быстрее, и даже при закатном солнце вертолет еще долго висел над зеркальным полем.
А когда, уже в сумерки, сотрудники испытательной станции приняли Димку на руки - он спустился неподалеку от ограды, - Курбатов крепко обнял его, дрожащего от холода и волнения.
– Вот это по мне! Иной раз для науки можно и штанами пожертвовать, если они тянут тебя вниз.
Димка застенчиво улыбался... Бабкин гордился другом, а Кучинский пожимал плечами. Сколько еще чудаков на свете! Ничто их не берет.
Глава 17
ДОРОГИ К ЗВЕЗДАМ НАЧИНАЮТСЯ С ЗЕМЛИ
Кучинскому пришлось прервать свою дипломную практику - вызвали в Москву для объяснений. На испытательной станции о нем вспоминали редко, почти забыли. Но вот в связи с подготовкой строительства медного комбината у Курбатова появились новые люди. Они не довольствовались служебной перепиской с Москвой и частыми поездками в Ташкент - все это отнимало много времени, - а потому сразу же была установлена радиостанция. Павел Иванович пользовался ею редко, да и его редко беспокоили, чтобы не отрывать от лабораторных дел.
Как ни странно, но первый разговор Курбатова с Москвой касался судьбы Кучинского. Павел Иванович, ложась спать, взял с полки сборник рассказов Паустовского - за последнее время они особенно полюбились, - приготовился почитать часок-другой, но в это время в дверь постучал радист и сказал, что его вызывает Москва. Кое-как одевшись, Курбатов побежал на радиостанцию.
– Надеюсь, не разбудил, Павел Иванович?
– услышал он знакомый голос начальника управления.
– У вас уже ночь, а мы еще телевизоры не выключали. Как самочувствие? В Москве жара азиатская. Говорят, у
Потом он сообщил некоторые приятные вести, касающиеся строительства в Высокове, спросил, давно ли прибыли вагоны с плитами для фотоэнергетических полей будущего медного комбината, и, как показалось Курбатову, несколько смущенно подошел к главной цели своего разговора:
– Что там случилось с дипломником? Малого собираются из комсомола исключать.
– Это их дело, пусть они и решают.
– Так-то оно так, но ведь молодежь! Могут и дров наломать. Мать ко мне приходила, плакала. Главное, отца жалко. Ты ведь его хорошо знаешь?
– Знаю. Таких людей поискать. Но что я должен сделать?
– Плохо мы наших ребят воспитываем. Ну, уж если такое дело получилось, надо помочь Петру Даниловичу. Сообща возьмемся. Найдется у тебя место в лаборатории?
– Не хочется мне его брать в Высоково.
– Правильно, Павел Иванович.
– Вот разве здесь, на испытательной станции... Фотоэнергетиков нам не хватает.
– Опять что-нибудь натворит. Коллектив маленький, да и на отшибе. Я смотрел штатное расписание. У тебя в основной лаборатории, в Москве, не все места заполнены. Тут он на виду. А у Петра Даниловича инфаркт... Вот так живешь и не знаешь, откуда беда придет...
Курбатов отказался взять Кучинского в московскую лабораторию, но чувствовал, что при сильном нажиме Ирины Григорьевны, из уважения к Петру Даниловичу куда-нибудь да пристроят непутевого сыночка, и он, Курбатов, не в силах этому помешать.
На другой день после работы Курбатов собрал у себя в кабинете всех сотрудников испытательной станции. Это бывало редко и потому вызвало живое любопытство. Все почему-то были уверены, что объемистый пакет, присланный сегодня из Москвы, имеет отношение к предстоящему собранию.
Нюра сидела возле двери, комкала платок и ждала своей участи. Наверное, пришел приказ об увольнении. Маша шептала ей на ухо, что этого не может быть. Ведь сам Павел Иванович говорил о зачислении Нюры в штат новой лаборатории. Он даже спрашивал, поедет она или здесь останется. Нет, ничему не верила Нюра, мучилась и считала себя преступницей - ей не место среди честных людей.
Вадим, вытянув шею, нетерпеливо смотрел на Павла Ивановича. А тот раскладывал перед собой страницы, напечатанные на машинке, будто готовясь к обстоятельному докладу.
В мягком низком кресле Бабкину сидеть было неудобно. Напрасно такие ставят в служебных кабинетах, чувствуешь себя каким-то приниженным. Только белобрысый ежик да кончики ушей торчат над столом. Тимофей от натуги краснел, желая подняться повыше. Лицо Курбатова было сосредоточенным и угрюмым. Ничего хорошего он не скажет.
Лида играла пояском своего зеленого платья и отводила глаза в сторону. В присутствии Нюры она не хотела встречаться взглядом с Павлом Ивановичем, боясь, что тот выдаст себя и посмотрит на Лиду так же, как и раньше. Правда, за последнюю неделю он резко изменился, старался как можно реже видеться с ней и говорил только о делах. Наверное, грустил. Кто его поймет?