Осколки Солнца
Шрифт:
— На что ты намекаешь, золотце? Что я ревную Мишеля к тебе? — Луи издал фальшивый смешок, но я видела, как пульсируют его зрачки, выдавая бурлившую в нем ярость. — Мы знакомы с ним сотни лет, а ты лишь смертная девчонка, разок его ублажившая, и выкинутая за ненадобностью. Я пожалел тебя, но не стоит обольщаться, что ты хоть что-то можешь значить, или быть мне соперницей. Прими реальность, Клэр, и радуйся, что я оставил тебя в живых.
Луи резко развернулся, но направился не к выходу, а к напряженно пытающемуся понять, о чем мы спорим Клоду. К тому времени, когда я, путаясь в юбках, оказалось рядом, вампир уже склонился над моим братом.
— …забудь.
Клод медленно кивнул. Я дернула его за плечо, заставляя очнуться.
— А?! Что?! — Клод испуганно заморгал, приходя в себя.
— Ты в порядке? — спросила я, заслоняя Клода от вампира.
— Да… вроде бы. Что-то голова закружилась. Я что, заснул?
Луи, кажется, потерял к нам интерес, направляясь к тоненькой изящной красавице, в которой я с трудом узнала Еву. Меня если она и узнала, то не заинтересовалась — всё её внимание было занято мужем.
Луи. Как же я ошибалась, считая этого высшего совершенно безобидным, хоть и эксцентричным типом. Он был не менее опасен, чем другие вампиры, что я встречала. И хорошо что я узнала об этом именно так, а не когда бы он, с привычной для себя легкомысленностью, лишал бы меня жизни.
— Давай вернемся домой, Клод. И забудем о вампирах как о страшном сне. Теперь уже навсегда
Глава 30. C'est la vie
C'est la vie (Се ля ви) — Такова жизнь.
Победитель будет прав,
Проигравший просто жить,
Остальное лишь игра,
Под названием се ля ви
12 июля 1908 г., Париж.
Клэр Легран.
Июль в Тулузе — пора жаркая и ленивая. Совсем другое дело — Париж. В длинных картинных галереях с высокими потолками прохладно было даже в полдень, а тихое обсуждение выставленных картин прерывалось иногда экспрессивными восклицаниями и всплесками смешков. Это студенты — в основном младших курсов. Все старшекурсники, демонстрировавшие свои работы на итоговой выставке школы искусств, слишком волновались, чтобы наслаждаться жизнью. В основном они жались кучками по углам, напряженно и ревниво наблюдая за посетителями. Ведь здесь были не только ученики и их учителя, но и известные и уже состоявшиеся художники, а так же критики и меценаты. Именно на таких выставках у талантливых новичков был наибольший шанс быть замеченным и выбиться в люди.
Моя картина тоже была здесь. Хотя диплом я так и не получила. Но месье Криспен, наш куратор и муж моей подруги Кристы написал столь разгневанное письмо, что проигнорировать его я не могла. Да и если честно выросла я из своего маленького провинциального Бланьяка. К большим городам легко привыкаешь. Так и меня манил Париж. И теперь, когда высшие потеряли ко мне интерес, а значит и ложе не было смысла меня преследовать, ничего не мешало мне вернуться.
По крайней мере, так мне думалось. Но вот я в Париже, а на душе всё та же осенняя хмарь и тоска. И чем дольше я смотрела на собственную картину, тем тяжелее становилось.
Почему я привезла именно эту картину? Конечно, это не тот портрет Михаила, который я в сердцах разорвала в клочки и сожгла после встречи с Луи. И все же в мужчине
Аид. Видела ли я в Михаиле только грозного бога, едва не утащившего меня в свое царство мёртвых, или просто скучала по нему, и поэтому даже в своих картинах невольно вспоминала о Ракоци?
— Клэр, вот ты где! Хорошо, что ты приехала. Я специально попросил месье Криспена вытащить тебя из твоего невольного заточения. И этого того стоило. Твоя работа хороша, хотя в ней и чувствуется моё влияние в технике и выборе сюжета.
Я вздрогнула и обернулась.
— Мэтр Савар! Простите за мою невольную отсылку к вашим последним работам. Но как вы уже и поняли, я была впечатлена нашим знакомством, — тепло улыбнулась я худенькому старичку.
— Ученики всегда копируют стиль своих учителей, прежде чем обрести самостоятельность и смелость, — важно кивнут тот. — Позволь представить мистера Уолтера Сикерта*. Уолтер, эта хорошенькая мадмуазель перед вами — Клэр Легран. Весьма талантливая выпускница Парижской школы искусств. Моя ученица и натурщица.
Высокий темноволосый мужчина с грубоватым лицом даже на меня не посмотрел. Всё его внимание привлекла картина за моей спиной.
— Позволь, Виктор! — голос у Синклера был громкий, а речь, из-за чудовищного английского акцента, практически невнятная. — То, что эта девушка твоя муза, я охотно поверю. Но то, что ученица — ни за что! Посмотри на её стиль! Она явно опиралась на работы импрессионистов, пусть и своеобразно их переработав, а ты всё ещё не можешь отойти от классического стиля, мой друг! Мадмуазель, я ведь прав?
Я беспомощно пожала плечами, оглушенная напором англичанина.
— Слушайте, мадмуазель Легран! Конечно, чувствуется рука новичка, есть претенциозность, и вы слишком нагнетаете мрачную атмосферу в пейзаже. Но у вас есть потенциал, и думаю, мэтр Савар не слишком годиться, чтобы его раскрыть. Вы когда-нибудь видели мои картины?
— Нет, месье Сикерт. Но мне приходилось о вас слышать.
— О, правда? — англичанин фыркнул. — Французы высокомерны и зациклены на самих себе. Все, кому не довелось родиться во Франции, по их мнению, не могут претендовать на новое слово в искусстве. Но я человек мира! Так что, хотели бы немного поучиться у меня?
— Ты же переехал в Лондон, Уолт.
Сикерт отмахнулся.
— Девушка кажется немного потерянной. Наверняка размышляет о своем будущем. Почему бы ей не бросить этот жеманный Париж, чтобы узнать немного мир за его пределами?
— У меня нет денег, чтобы платить вам за уроки.
— Это не страшно. У вас же есть опыт натурщицы, а у меня море друзей-художников, которые с руками вам оторвут. И… Да не смотрите на меня так, мадмуазель! Я не предлагаю вам ничего неприличного! Но не стоит мне сразу отказывать, только потому, что вы боитесь чего-то нового. — Сикерт порылся в кармане широкого пиджака, и протянул мне замусоленную бумажку. — Вот мой адрес в Лондоне. Если надумаете всё же приехать — обязательно напишите. Я познакомлю вас со всеми лучшими художниками Англии, и может быть даже смогу устроить несколько ваших работ в галерее. Если остальные ваши картины не хуже этой, конечно.