Осколки прошлого
Шрифт:
Еще одна стрельба.
Энди пощелкала каналы. Она хотела снова увидеть фотографию Лоры или хотя бы кусочек руки Гордона. Эм-эс-эн-би-си. «Фокс». Местные новости. Все они показывали, как в реальном времени спецназ обезвреживает мужчину, который, застрелив почти всю свою семью, захотел пиццы.
Хорошо это было или плохо? Не то, что людей убили, а то, что об этом говорят по телевизору? Значило ли это, что они перестали интересоваться историей Лоры? Может, теперь они будут рассказывать про другую «машину для убийств»?
Энди мотнула головой, прежде
Но все же внизу экрана пробегали обычные заголовки: очередной сенатор уходит с поста — вероятно, в связи с сексуальным скандалом; очередной стрелок убит копами; процентные ставки ползут вверх, здравоохранение дорожает, рынок ценных бумаг падает.
Ничего про Капюшона.
Энди нахмурилась. Это было слишком странно. Неужели Лоре удалось не пустить полицию в дом? Как бы она это сделала? Сообщение Энди в 911 давало им законное право взломать дверь. Так почему же по всем новостям не кричали о том, что «машина для убийств снова в деле»? Даже после той стычки со спецназом в Орегоне последним изображением Лоры должна была стать фотография из участка или, того хуже, видео в наручниках по пути в тюрьму, но никак не кадр с рождественской вечеринки.
Мозг Энди был перегружен всеми этими «что» и «почему».
Она просто откинулась на кровать. Закрыла глаза. Когда открыла их снова, за занавеской уже стемнело. Она посмотрела на часы: девять тридцать вечера.
Надо было снова уснуть, но глаза не закрывались. Она уставилась на коричневые пятна на потолке, который по фактуре напоминал попкорн. Что прямо сейчас делает ее мать? Она дома? Или она разговаривает с Гордоном по тюремному телефону, а между ними — толстое пуленепробиваемое стекло? Энди опустила голову и посмотрела на телевизор. Все еще история со спецназом, через столько-то часов. У нее защипало ноздри. Постельное белье пахло так, будто на нем переночевал медведь. Энди понюхала свои подмышки.
Фу!
Этим медведем была она.
Она проверила замок на двери. Закрыла задвижку. Подперла ручку двери стулом. Все еще можно было разбить большое окно. Но если бы кому-то пришла в голову идея бить окна, чтобы пробраться внутрь, ей в любом случае были бы кранты. Энди стянула с себя джинсы, поло и нижнее белье. Ее лифчик выглядел отвратительно. Косточка натерла кожу под мышкой почти до крови. Она бросила его в раковину и включила холодную воду.
Местное мыло было размером с морской камешек и пахло, как подгнившие останки букета. Она забралась с ним под душ. Маскирующаяся за запахами мыла и шампуня маленькая ванная начала наполняться ароматами публичного дома. Во всяком случае, Энди думала, что в публичном доме пахнет как-то так.
Она выключила душ. Вытерлась местным полотенцем, которое на ощупь было, как тетрадный лист. Мыло развалилось у нее в руках, когда она пыталась отстирать
Она разложила спальный мешок на кровати. Расстегнула его с одной стороны. Мешок, сшитый из плотной ткани, изнутри был набит каким-то мягким синтетическим материалом. Верхний слой — из водонепроницаемого нейлона. Фланелевая подкладка. Не та вещь, которая может понадобиться в Белль-Айл, так что, видимо, Лора взяла Айдахо не из воздуха.
Энди достала чемодан и сняла верхний ряд двадцаток. Десять в длину, три в высоту, значит, 2000$ умножить на… в общем, слишком много денег, чтобы спрятать их все в спальный мешок. Она выложила стопки в один ряд на дне мешка. Пригладила нейлон и застегнула молнию. Начала сворачивать мешок, но пачки денег сбились в кучу. Энди глубоко вдохнула. Снова развернула мешок. Растянула его посередине и распределила стопки по дну. Начала аккуратно закручивать мешок сверху, закрепила его липучками и выпрямилась, чтобы посмотреть на свою работу.
Он выглядел, как спальный мешок.
Энди прикинула вес. Тяжелее, чем спальный мешок, но не настолько, чтобы обратить на это внимание и подумать, что внутри может быть целое состояние.
Она снова повернулась к чемодану. Оставалась еще треть. Плохие ребята в кино всегда рано или поздно оказывались на вокзалах, где были ячейки, куда можно было легко спрятать деньги. Но Энди сомневалась, что во Флоренсе, Алабама, есть хоть один вокзал.
Лучше всего было их распределить. Что-то, наверное, имело смысл спрятать в машине. В запасной шине под багажником было свободное место. Так, если ей вдруг придется расстаться со спальным мешком, она сможет просто запрыгнуть в машину, и у нее будет еще немного наличных. По той же логике часть денег стоило держать в сумке. Вот только ее сумка осталась в ее комнатке.
Энди нашла в номере блокнот. В самом верху написала: «сумка», а ниже — «мыло, лосьон, лифчик».
Она вытряхнула белую пляжную сумку. Фонарик. Батарейки. Три книжки в мягких обложках, нечитаные — такие романы были популярны примерно одиннадцать миллионов лет назад. Пластиковая аптечка с пластырями и бинтами. Энди заклеила царапину на подбородке, которую, как она теперь вспомнила, оставила педаль ее велосипеда. Протерла ссадины спиртовыми салфетками. Но чтобы запихнуть ноги во что-то приличнее резиновых тапок, понадобятся средства посерьезнее пластырей. На ступне сбоку был довольно паршивый порез. Его она с надеждой на лучшее тоже залепила.
Эластичные бинты подали ей идею. С их помощью она могла бы закрепить несколько стопок денег вокруг талии. Вести машину будет неудобно, но разве это плохая идея — держать немного наличных настолько близко к телу, насколько возможно?
Или правда плохая? Энди вспомнила историю, которую слышала по радио: про копов, орудовавших где-то в глуши, которые обыскивали людей до трусов и забирали у них все деньги. Гражданская конфискация. Канадские номера делали ее легкой добычей.
Энди расстегнула косметичку. Достала телефон. Звонков не было.