Ошибка
Шрифт:
— Блядь! — кричу я, ударяя кулаком по гипсокартону.
Боль пронзает руку, когда мусор сыплется на пол. Я качаю головой и глубоко вдыхаю грязную пыль. Этот Ричард втащил мне в это дерьмо, и за такое я собираюсь выбить из него всю дурь.
Женщины — моя чёртова слабость во всех ебаных смыслах. И некоторые люди из близкого круга прекрасно знают об этом.
Поднимаясь по лестнице в свою спальню, я полыхаю от злости. Ударом я открываю свою дверь и надевая чёрную футболку. Хватаясь за уголки комода, я наклоняюсь и смотрю на своё отражение. На моей левой щеке виднеется гневный отпечаток ладони, и на руках
Она, блядь, ударила меня, и я потерял контроль. На что она надеялась? Я так сильно сжимаю края комода, что мои костяшки белеют.
Я натягиваю рубашку, распрямляю её, и хватаю свой Кольт-45 по пути к выходу. Подойдя к комнате, где сидят мой брат и эта девчонка, я впечатываю кулак в дверь.
— Калеб? Привязывай её каждый раз, когда она захочет в туалет, понял?
— Да, Джуд, понятно, — слышу я его крик из-за стены.
А затем:
— Ты не будешь наблюдать за тем, как я хожу в туалет.
Я качаю головой. Калеб повеселится с ней, просто я беспокоюсь, что он слишком милый. К сожалению, она — привлекательная женщина, а половина парней в этом доме — чёртовы неандертальцы. Калеб — единственный из немногих, кто не коснётся её. Чёрт, прошлой ночью я едва сдержался. В ней есть одна очень горячая черта — это её милый акцент с её умным ротиком в пару. Всё в ней так и просит оттрахать.
Проходя через гостиную, я наблюдаю за ребятами, которые смотрят телевизор.
— Она остаётся, и никто не трахнет её, понятно? — указываю я на Боба в частности.
Они отмахиваются. И я ухожу, чтобы очистить свой ум и заняться бизнесом.
Глава 8.
ВИКТОРИЯ
Уже три дня я нахожусь в этой комнате вместе с приставленным ко мне Калебом, и начинаю задаваться вопросом: «Что, чёрт побери, происходит?»
«Три дня», — так сказал Эван. Три дня, и он должен был принести деньги, и я была бы свободна. Но с другой стороны, я не доверяю парню, который отдал свою девушку в качестве залога этим криминальным типам. Я не стану делать вид, что мне не больно, — мне больно. Не то, чтобы Эван был любовью всей моей жизни, или что-то наподобие этой чепухи, но я думала, что он заботился обо мне, или по крайней мере, уважал. Думала, он — порядочный парень. Как же сильно я ошибалась. Теперь мной реально овладевает паника, и знаете, чувство такое, будто стены помещения ужасно давят на меня. Мне просто нужно выбраться из этих четырёх стен.
Чёрт, а что, если я никогда не выберусь отсюда? Как же моя работа? Моя жизнь? Что, если они убьют меня? Ожидание и незнание того, что будет впереди, сводят меня с ума.
Я смотрю на Калеба, небрежно развалившегося на маленькой двуспальной кровати. Он одет в игровую футболку и периодически продолжает кричать, смотря по телевизору какую-то игру. Похоже, он полностью ею поглощён. Я внимательно изучаю его. Он — типичный американский ребёнок с лохматыми
И как бы мне не хотелось это признавать, но он кажется хорошим. По крайней мере, он ещё ни разу не угрожал мне смертью. Кажется, он искренне заботится о моём благополучии, хотя явно не имеет ни малейшего представления, что на самом деле со мной делать. Я не говорила с ним с тех пор, как нас заперли здесь. Я не собираюсь проявлять дружелюбие к парню, который является моим надзирателем. Хотя, кажется, его это не очень-то беспокоит. Он такой весь из себя весёлый, даже пытается накормить меня и постоянно спрашивает, не хочу ли я посмотреть какой-нибудь фильм. Он утомляет меня, ничего особого не делая. Я чувствую, что начинаю сходить с ума. Скорее всего, он работает на этого маниакального психопата, но не вписывается в эту шайку кровожадных головорезов, как Джуд и Рич. Тогда почему он здесь?
— Да! — кричит он телевизору.
Сидя на полу, я опираюсь спиной о стену и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на этот шумный телевизор.
— Тебе и вправду нужно смотреть это здесь? Разве ты не можешь для этого пойти в другую комнату? — выпаливаю я.
Он качает головой, пока пялится в телик.
— Не могу этого сделать, детка. Я должен оставаться рядом с тобой, но у меня поставлено на неё пять тысяч, и поэтому ни единого шанса, что я пропущу её.
— Ты же знаешь, что в азартные игры играют только дураки?
Он мельком смотрит на меня, и широкая мальчишеская улыбка поигрывает на его губах.
— Не тогда, когда ты — статистический гений. Всё это высчитанный риск.
— Значит, ты у нас статистический гений? — ехидно спрашиваю я. Он похож на квотербека. Привлекательный парень, но без мозгов в голове.
— Не я, — усмехается он. — Джуд. Уж он-то точно знает, какие шансы пойдут в его пользу. Он хорош в этом. Действительно хорош.
Я хмурюсь, потому что не имею понятия, о чём он говорит, но точно знаю, что не хочу болтать об этом придурке. И решаю сменить тему.
— Так какие у тебя планы на жизнь, кроме как работать на этого сукина сына? — Мне, правда, интересно. Я не могу перестать думать о том, что он лучше всего этого.
Он отводит взгляд от телевизора и выгибает бровь.
— Я — парамедик, — говорит он, шокируя меня этим.
— Вау, окей. Тогда почему ты работаешь на Джуда?
— А ты любопытная! — Всё его внимание снова возвращается к игре. — Я не работаю на него. Ну, не совсем. Он — мой брат. Я просто помогаю. Весь этот бардак является неотъемлемой частью семьи.
Я вздыхаю.
— Извиняюсь, но ты с ним в родстве? — недоверчиво спрашиваю я.
Он кивает, но не смотрит на меня.
Что за чёрт? Как могло так произойти, что он и Джуд имеют один и тот же генетический набор? Джуд опасен и пугает, словно чёрт, в то время как Калеб такой милый. Не знаю, может они хотят, чтобы именно так я и думала. Возможно, он такой же, как и его брат. Глядя на его мальчишеское лицо, я просто не могу испытать и доли того страха, который появляется, когда смотрю на Джуда. Теперь, когда он рассказал, я замечаю сходство между ними. Линии его челюсти, схожесть носа — широкий и ровный.