Орудья мрака
Шрифт:
— Да, эти вы можете переложить. Все, что мне нужно, находится здесь.
Спустив на пол одну из стопок, анатом внимательно осмотрел кресло. Нахмурившись, он достал из кармана платок и, прежде чем сесть, попытался стереть с сиденья хоть немного грязи.
— Не думаю, Краудер, что здесь вам удастся избежать пыли. Как там жуки?
— Многочисленны. Меня всегда удивляла заносчивость человечества, полагающего, будто мы созданы по образу Бога. Если судить по многоликости и адаптациям образцов сэра Стивена — их способности удерживаться в любой среде, — я не удивлюсь, узнав, что
Харриет улыбнулась, но от чтения отрываться не стала.
— Однако мне придется отплатить за это, — продолжил Краудер. — Сэр Стивен навестит меня через неделю, дабы осмотреть мои препараты.
На этот раз Харриет подняла глаза.
— Я не завидую вашей прислуге, содержащей в чистоте все эти ужасы, — заметила она. — А сэр Стивен достоин того, чтобы увидеть находки великого господина Краудера?
Анатом сложил руки на набалдашнике трости и опер о них подбородок. Если он и обратил внимание на ее шутливый тон, то возражать не стал.
— Неумным его не назовешь, разве что он стремится во всем видеть Бога, особенно в жуках, впрочем, я не думаю, что он присоединится к моей новой теологии. А моей прислуге не позволено приближаться к препаратам, кои, хоть и по-своему, весьма красивы.
— В этом мы с вами расходимся. Я предпочитаю человеческое тело целиком и без впрыскивания смол… Проклятье, из-за вашей болтовни я потеряла нужное место. Нет, вот оно. Вы пришли в подходящий момент.
Поднявшись, Краудер осторожно переступил стопки документов и приблизился так, чтобы посмотреть Харриет через плечо. Она держала пухлый, исписанный от руки том и указывала на один из абзацев.
— Сэр Стивен был прав, — подтвердила Харриет. — Похоже, его отец также прекрасно записывал свои наблюдения, хотя он больше интересовался людьми, чем насекомыми, и, если верить прочитанному мною, подозреваю, что в итоге он не был так уж счастлив. Его записи весьма обильны. Тома тридцатых годов скреплены с томами двадцатых, а не переплетены отдельно, и мне пришлось узнать о делах моего соседа куда больше, чем нужно. Однако довольно об этом. Я отыскала дневник сэра Стивена за тот год, когда умерла Сара Рэндл. Она погибла в тридцать девятом. Он описал смерть и поиски, и я прочитала о них. — Харриет подняла глаза на Краудера. — Ее нашел вовсе не сквайр. А наш с вами друг.
— Нынешний сэр Стивен в те времена сам был всего лишь мальчишкой, — заметил Краудер, приподняв бровь.
Харриет кивнула.
— Бедняжке было всего лишь двенадцать. Он был одного возраста с Сарой. Сожалея об этом и опасаясь того, что потрясение сильно повлияет на мальчика, его отец расплескал немало чернил. Бриджес входил в поисковый отряд, это действительно так. Как вы думаете, отчего он обманул вас?
— Полагаю, ему хотелось оказаться в центре этого рассказа. Я польщен, что он стремился поразить меня. Есть ли какое-либо описание тела?
— Да, но мне хотелось бы показать вам не его.
— Доставьте мне радость, госпожа Уэстерман.
Вздохнув, она снова принялась листать пожелтевшие страницы.
—
— Одна? Сквайр говорил о множестве ран, о бешеном нападении.
— Вероятно, это очередное преувеличение с его стороны. Одна рана, нанесенная в левую часть груди, между четвертым и пятым ребром.
— В сердце. Она должна была умереть немедленно, если лезвие было длинным и острым.
Харриет позволила своему пальцу опуститься ниже.
— Вот… «живот вздулся из-за дитяти…» Во всяком случае в этом сквайр не обманул. На ее шее была побелевшая царапина, однако она не кровоточила. — Харриет снова подняла взгляд на анатома. — Что сие означает?
— Возможно, ничего. Однако это наводит на мысль, что повреждение было нанесено уже после смерти.
— Что-то снято у нее с шеи?
— Несомненно, нечто напоминающее медальон на цепочке. Какого цвета были ее волосы?
— Темные. Здесь упоминаются ее темные волосы на фоне зеленых высоких трав. А локон в мелальоне был светлым.
— Нам известен натуральный цвет волос лорда Торнли?
— На всех портретах, о коих мне известно, он в напудренном парике, однако естественный цвет волос Хью — светлый, равно как и цвет волос Александра. Вероятно, она носила с собой локон возлюбленного.
— Волосы богача в самолично купленном медальоне… — задумчиво проговорил Краудер. — Возможно, именно поэтому за ходебщиком устроили погоню и поймали его. Какой-нибудь честный горожанин видел, как девочка покупала у него медальон. Бедное дитя. Итак, госпожа Уэстерман, что вы так страстно желали показать мне?
Она широко улыбнулась и принялась перелистывать страницы, пока не добралась до нужного места.
— Вот. Вскоре после похорон лорд Торнли нанес визит сэру Стивену. Он сказал, что слышал, как его имя упоминается в связи с этим убийством, и пожелал, чтобы сэр Стивен объяснил, будто в этих слухах нет правды.
— А сэр Стивен? — осведомился Краудер.
— Сказал, что лорд Торнли может, если пожелает, воспользоваться законом о клевете. И добавляет следующее: «Из безудержного юнца милорд превращается в неприятного молодого человека. Мне жаль его домашних, мне жаль всех тех, над кем он имеет власть». А затем вот это: «Я должен предупредить Бриджеса, чтобы он не романтизировал его так открыто. Торнли нравится мне не больше, чем всем прочим его соседям, однако нельзя ни о ком говорить дурно, коли не имеешь доказательств, как нельзя избежать проклятий в свой адрес, и Бриджес узнает, как и все мы, что влияние Торнли сильно и опасно».
— Я полюбил сэра Стивена так же, как и его сына. Вы не могли бы передать мне этот дневник, госпожа Уэстерман? Мои глаза не слишком хорошо видят в полумраке.
Харриет передала ему книгу, довольно неуклюже удерживая открытую страницу. Когда Краудер взял у нее том, что-то зашелестело, и на пол упал сложенный листок бумаги, скрывавшийся между страницами. Харриет бросилась на него, словно спаниель, однако через минуту ее лицо снова расслабилось.
— Письмо, только это некий запрос, датированный несколькими годами позже. Всего лишь случайность.