Орудья мрака
Шрифт:
— Раньше я никогда не видела при вас этой трости.
Анатом не смотрел на Харриет.
— У меня деликатный возраст, госпожа Уэстерман. Всего одна ночь без отдыха способна сделать из меня старика.
— Вы не настолько уж и стары.
В ее голосе мелькнула улыбка; анатом поднял глаза, и Харриет с участием посмотрела в его бесстрастное измученное лицо.
— В самом деле, мадам? Я очень рад, что вы так считаете.
Его тон был довольно враждебным, так что Харриет даже вспыхнула и отвела взгляд, однако, прежде чем прозвучали следующие слова, в зал быстрыми шагами вошел Майклс и проговорил:
— Его принудили. Он только что взял под стражу Хью за убийство
Рейчел поднесла руку к лицу, а Харриет быстро поднялась.
— Здесь? Сейчас?
Майклс кивнул.
— Сквайр сказал, что он выслушал показания викария и Ханны, пусть даже пока это было сделано неофициально, и велел Хью оставаться дома. Вероятно, понадеявшись, что тот пустит пулю себе в лоб и уволит нас от суда. Насколько я знаю Торнли, он и так мог бы это сделать. Виновен или нет.
Краудер по-прежнему не сменил позы, однако заговорил:
— Возможно, так оно и будет.
Харриет ощутила, как кровь поднимается к самому ее горлу, и резко обратилась к анатому.
— Неужели? Вероятно, сквайр был прав, и ваше тайное прошлое… — она сделала такой явный акцент на слове «тайное», что Краудер поморщился, — превратило вас в любителя однозначных финалов. Я удивлена, что исследования привели вас туда, куда привели, коли вы цените ясность превыше истины. — Внезапно госпожа Уэстерман почувствовала жестокость собственных слов и прикрыла глаза рукой. — Это неправильно. Нам нужно обдумать дальнейшие действия, и как можно скорее. Прошу вас, пойдемте туда, где можно говорить свободно.
Харриет заметила, что кожа вокруг рта анатома приобрела сероватый оттенок. Тревога, которую госпожа Уэстреман отвергла в то же мгновение, несмотря на доверие и дружеские отношения, существовавшие между ними, пощипывала лицо, сообщая ей жар и раздражение. Харриет ощутила, что к глазам подступают слезы.
— Ах, как вы можете просто так сидеть там?
Краудер не взглянул на нее, лишь пошевелил тонкими сжатыми губами.
— Кажется, госпожа Уэстерман, вы и здесь способны говорить достаточно свободно.
Харриет прикусила губу, и слова изменили ей. Поэтому она наградила Краудера долгим взглядом, повернулась и со стоном, который мог выражать и разочарование, и горе, поднялась, чтобы выйти из комнаты, — она крайне нуждалась в движении и просто не могла сопротивляться порыву. Рейчел поднялась, чтобы последовать за сестрой, потом замешкалась и вздохнула.
— Господин Краудер, я не думаю, что господин Торнли в ответе хотя бы за одну из этих смертей. Вы сами выдвигали иные планы действий…
Краудер встретился с ней взглядом своих полуоткрытых глаз; губы его изогнулись в усмешке.
— Вероятно, уединение добавило причудливости моему воображению.
Девушка продолжала смотреть на анатома.
— Помогите нам, прошу вас.
Краудер снова обратил взор на скопление серебряных фруктов и лоз, которым, собственно, и был набалдашник трости, и задумался: какие боги побудили его сегодня взять ее с собой? Эта трость — единственная из всех его вещей — когда-то принадлежала отцу Краудера. Рейчел тоже подождала с минуту, пристально глядя на точеный профиль анатома, а потом, поняв, что и ей не суждено получить ответ, развернулась и последовала за сестрой; ее шаги казались более размеренными, а плечи поникли. Держа руки перед собой, Майклс растопырил пальцы одной и выковырял что-то застрявшее под ногтем левого большого пальца.
— Ужасные создания, верно, господин Краудер? Другие люди…
Анатом поднялся и вышел, ступая широкими равномерными шагами. Мужчины и женщины, ведшие на улице разнообразные беседы, умолкли и
Грейвс удивился, обнаружив, что они почти приблизились к Лестерским полям. [27] Он не знал наверняка, по-прежнему ли господин Чейз нуждается в спутнике, поскольку отец семейства уже набрал свой привычный суровый темп; однако юноша все еще обдумывал неоконченную историю Александра и надеялся узнать подробности, несмотря на уверения Чейза о том, что ему больше нечего сказать.
27
Лестерскими полями (Leicester Fields) раньше именовалась площадь Лестер-сквер (Leicester Square). Это место было названо так в честь дипломата Роберта Сидни, 2-го графа Лестерского (1595–1677), купившего эти земли в 1630 г.
Они свернули на открытое пространство полей и тут же оказались прижатыми к стене одного из строений — прямо перед ними по направлению к улице Чаринг-кросс, улюлюкая, неслись люди с обезумевшими глазами; они гнали перед собой испуганную корову. К голове животного кто-то привязал синюю кокарду, еще одна болталась на хвосте несчастного создания. Похоже, из коровы на время сделали символ. Искаженные лица погонявших и бивших ее по бокам мужчин чуть не лопались от ликования, а суженные глаза блестели. Какой-то человек стегнул корову по крестцу, она испуганно замычала и, пошатываясь, двинулась вперед.
— Доло-о-ой папи-и-и-истов! — заорал мужчина; его ликующие товарищи, обнявшись, подхватили этот крик и погнали несчастное животное дальше.
Грейвс вспомнил чертей в аду, изображенных на фресках отцовской церкви. Некоторые из них оказались слишком непристойными для становящегося все более утонченным Божьего дома и были закрашены, однако в детстве его завораживали оставшиеся изображения — маленькие темные фигурки чертей с широкими улыбками, истязающих бледные обнаженные тела грешников. Юноше показалось, будто он снова видит их — в закоптелых лицах протестантских воинов, одетых в лохмотья, в том восторге, который приносят им публичные насилие и святотатство. На мгновение его переполнил детский страх. Затем он услышал потрясенный вздох господина Чейза.
— Ах, Бог мой! — Грейвс повернулся, чтобы взглянуть, куда указывает его спутник. — Это же дом лорда Сэвила! [28]
В прошлом Грейвс неоднократно ходил этой дорогой, а потому прекрасно знал, что именно он должен был увидеть — пышный белокаменный фасад, чистое крыльцо и отполированную отделку, — однако всего этого коснулась чья-то темная рука, и то, что когда-то казалось прочным, уютным символом богатства и культуры, оказалось теперь в огне. Пламя облизывало дом, высунувшись из окон верхнего этажа, своими оранжевыми языками оно касалось черепицы и обсасывало желоба; сквозь горящие занавеси второго этажа дом изрыгал дым, а ниже, там, откуда, извиваясь, тоже поднимался огонь, Грейвс видел движущиеся тени. Ежеминутно одна из них выдвигалась вперед, дымясь и хихикая, чтобы бросить на мостовую награбленное. Толпы зевак издавали одобрительные возгласы и плясали; их испачканные сажей лица сияли радостью, а рты были открыты в исступлении. Переведя дух, Грейвс пробормотал:
28
Лорд Джордж Сэвил (1726–1784) — член Палаты лордов, вынесший на рассмотрение парламента Акт о папистах (1778).