Орудья мрака
Шрифт:
— «Пламень пожара уже прошибал из-под верхния кровли; вихрем взрывалися искры и в воздухе страшно гремело…» [29]
Немного озадаченный, господин Чейз повернулся к юноше.
— Что, Грейвс?
— Это Вергилий. Перевод господина Купера. [30]
Слегка кашлянув, господин Чейз отвернулся и снова стал наблюдать за пламенем. Теперь даже самым отважным мародерам огонь казался слишком жарким. Пока другие наблюдали, последний воришка с трудом выбрался из окна гостиной — фалды его кафтана уже загорелись, а под мышкой он придерживал большое позолоченное зеркало. Человек десять мужчин затоптали огонь, чтобы грабитель смог, спотыкаясь, присоединиться
29
«Разрушение Трои. Из „Энеиды“ Вергилия». Перевод В. А. Жуковского.
30
Уильям Купер (1731–1800) — английский поэт, автор религиозных гимнов. Помимо «Энеиды» Вергилия перевел на английский язык также «Одиссею» и «Илиаду» Гомера.
— Мы ступаем по узкой дорожке, господин Грейвс.
Молодой человек не ответил; он медленно закрыл глаза и вдохнул дым, стараясь языком ощутить его структуру, чтобы, если вдруг понадобится описать его, суметь это припомнить. Даже на таком расстоянии он чувствовал, как жар оскверненного горящего дома согревает его лицо. Внезапно он открыл глаза и с тревогой поглядел на господина Чейза.
— Господин Чейз… Медальон… я вдруг о нем подумал. Он принадлежал матушке Александра?
Господин Чейз снова повернулся к горящему зданию, к бормочущей оживленной толпе, которая собралась возле него.
— Некоей юной девушке. Это все, что я знаю.
С другого конца улицы раздался краткий и громкий одобрительный возглас. Грейвс, господин Чейз, мародеры — все обернулись и увидели команду солдат с мушкетами на плечах, идущую по открытому пространству Лестерских полей. Их было всего двадцать, однако упорядоченность и решительность их движений каким-то образом придавала им значительности.
— Юной девушке?
Господин Чейз продолжал наблюдать за солдатами.
— Он сказал только это. «Полагаю, он принадлежал той юной девушке».
Красные мундиры солдат выделялись на фоне зелени, белые петлицы словно бы мерцали, а темное дерево их мушкетов выглядело деловито. За ними следовала разношерстная группа людей с ведрами. Грейвс решил, что они пришли слишком поздно и уже не смогут спасти дом, однако, насколько можно было судить по их виду, тщета усилий сама по себе еще не была поводом эти усилия прекратить. Толпа, казалось, уменьшилась — менее смелые или менее пьяные, склонив головы, спрятались в гуще народа. Командир отряда крикнул «стой!», когда солдаты оказались в десяти ярдах от мародеров.
— Бросьте то, что у вас в руках, и уходите отсюда. Приказываю вам именем короля!
Похоже, этого оказалось достаточно. Толпа, прежде столь неуправляемая, начала редеть. Мятежники помрачнели; какой-то обожравшийся ребенок крадучись ускользнул прочь. Люди с ведрами устремились вперед. Грейвс задумался; а может быть, кто-то из них имел отношение к семейству лорда Сэвила? Почему они так охотно пытаются спасти дом? — задавался он вопросом. Возможно, чтобы в будущем успокаивать себя, говоря: мы старались. Командир наблюдал, как люди подбираются к огню, и в этот момент из центра отступающей толпы быстро вылетел тяжелый камень, который попал точно в лоб одному из солдат. Из раны тут же заструилась кровь, и мужчина, сняв с плеча
— Убери оружие, Уилсон. Ты будешь стрелять по моему приказу и не иначе.
Уилсон на мгновение замер, затем снова вскинул мушкет на плечо и вытер кровь с века; его взгляд не покидал отступающую толпу.
— Ублюдки с кровавыми спинами! — закричал кто-то из мятежников, когда толпа свернула на дорогу.
Солдаты не двигались — они просто смотрели вслед черни, пока последние мародеры не выбежали с площади. Один тоненький человечек, бросавший взгляды то через одно, то через другое плечо, казалось, пытался пролезть вглубь толпы меж ног своих спутников, чтобы оказаться в сравнительной безопасности, под прикрытием, вдали от вороненых оружейных стволов.
Господин Чейз поглядел на Грейвса.
— Полагаю, кровавыми спинами их прозвали из-за цвета мундиров?
Грейвс кивнул.
— Поэтому и потому, что армия, насколько я понимаю, любит дисциплину. Я полагаю, у каждого солдата из этого отряда, помимо боевых ран, на спине найдутся шрамы от ударов палками.
Господин Чейз продолжал наблюдать за пламенем и за тем, как люди с ведрами пытались затушить его. Пожилой человек, как заметил Грейвс, остановился поблизости и принялся глядеть на пожар так, словно был ребенком, чью любимую игрушку по неосторожности уничтожили взрослые.
— Я задавался вопросом, почему Александр оставил детей на ваше попечение, а не на мое, — тихо проговорил господин Чейз, глядя на Грейвса. — Вероятно, несмотря на то, что он покинул свою знатную семью, несмотря на ужасы, отлучившие его от родни, он по-прежнему желал, чтобы его детей воспитывал джентльмен.
Грейвс удивленно поглядел на собеседника и нахмурился.
— Но ведь вы и есть джентльмен, сэр.
Чейз не улыбнулся.
— Нет, юноша. Я стал немного похож на джентльмена, однако мы оба знаем: здесь необходимо нечто более глубокое. В какие бы знатные дома я ни был вхож, там до сих пор ощущают исходящий от меня запах мастерской и товарного склада. Ах, Англия! Я родился таким же, как те мои собратья, — он махнул рукой в сторону рядовых солдат, — и каждый англичанин понимает это, как только я открываю рот или кланяюсь. Мне интересно: понимал ли Александр, это ли всплыло в его уме, когда он начертал ваше имя? У вас есть то, чего нет у меня, хотя я способен купить вас и еще десяток таких, как вы, заплатив мелочью из своего бумажника. — Грейвс обратил взгляд на свои ноги, а господин Чейз повернулся к нему с полуулыбкой: — Это не ваша вина, мальчик мой. Я не хотел сказать о вас ничего плохого. — Он ухватился пальцами за перила, оказавшиеся рядом, так, словно собирался оторвать их. — Однако я воспитал дочь, достойную джентльмена. Этим я могу утешиться.
Грейвс зарделся.
— Да, сэр, — молвил он. — Воспитали.
IV. 9
День клонил голову к вечеру. В Кейвли-Парке царила тишина. Харриет и Рейчел, ничего не говоря, сидели в продолговатом помещении салона, однако ни одна из них не притворялась, будто занята чем-то, кроме собственных мыслей. Как только они прибыли домой, Харриет на час поднялась наверх, а когда сели ужинать, Рейчел решила, что сестра плакала. Ели дамы без аппетита. Безмолвие легло на них, словно пыль на домашнюю утварь. Время медленно утекало, и высокие напольные часы отсчитывали его четвертями. Их бой начинал действовать Харриет на нервы — маленькие медные молоточки словно бы находили узловатые дуги в ее позвоночном столбе и заставляли их звенеть. Тут в дверь тихонько постучали, и в салон вошла госпожа Хэткот с запиской для Рейчел.
— Из замка, мисс, — сообщила она, стараясь не глядеть девушке в глаза, и удалилась.
Харриет пристально наблюдала за Рейчел, сидевшей у стола напротив нее, когда та развернула и прочитала записку, а затем снова сложила листок и протянула его сестре.
— Прости, Харри, — проговорила она, — но я не могла поступить иначе. Когда ты поднялась наверх отдохнуть, я послала господину Торнли записку, — я просто хотела сказать, что полагаю его невиновным и верю, что правда со временем выплывет наружу, если он проявит терпение.