Орион взойдет
Шрифт:
Благодарю вас, – он спрыгнул со сцены.
Ему сопутствовал рев толпы.
Микли крикнул им:
– Действительно ли вы скорбите, друзья? Конечно, жаль монгов… но кем лучше быть – убийцей или рабом? Я получил сообщение с поля боя, этой новостью следует поделиться с вами, В сообщении перечисляются уничтоженные нами монгские полки. Если вы читали историю или в детстве слушали рассказы своих родителей и дедов, вы помните эти имена.
Когда-то они погубили множество северян, они – гордость монгов, но теперь сила их рухнула. Зачитываю список: Вихря, Верного Пастуха,
Роника схватила Иерна за руку. Он стоял абсолютно неподвижный.
– …Святого Ивана – эти главные; среди них были и другие – поменьше, но всех их нет, нет, нет!
Толпа вскочила, размахивая кулаками, крича, топая ногами о бетон.
Усиленный голос Микли вклинивался в шум:
– Сила… пусть ниггеры страшатся того, что случилось с косоглазыми.
Да, скажу вам, мы победим, у нас есть необходимая для этого сила, и мы предупредили врага… будущее за нами – Орион взойдет!
Вырвав руку, Иерн бросился от Роники к двери. Она охнула, проводив его взглядом, и хотела отправиться следом, но только сжала губы и, сложив руки на груди, осталась, слушая и наблюдая.
Строители проекта предусмотрели общую комнату для свершения религиозных и медитационных обрядов с тремя капеллами: иезуанской, еврейской и буддийской. Все они были невелики, как и сами конгрегации; язычники же совершали свои обряды наверху или дома. Постепенно крохотное помещение – точнее, сглаженный вулканический пузырь – перешло в руки немногих Древних Христиан, целиком забравших его себе.
Оно могло бы вместить не более двадцати верующих, хотя столько их набиралось редко.
Так что Плик, войдя, оказался в одиночестве. В холодном помещении было полно теней, с потолка светила одна-единственная флуоресцентная пластина – квадрат со стороной в тридцать сантиметров; свет из коридора просачивался через плетеную решетку. На деревянных сиденьях лежали подушки для коленопреклонения и молитвенники, иначе влажный каменный пол портил бы бумагу и кожу. На оштукатуренных стенах нарисованы лилии, впрочем, фрески уже были едва видны. Напротив входа невысокий барьер ограждал алтарь – блок природного базальта. По обе стороны его стояли простые подсвечники, костяные сосуды на домотканом алтарном полотне. Простое распятие – бесхитростная фигурка из плавника, выбеленная морем. Грубый сосуд со святой водой возле входа; блюдо из мыльного камня на дубовом подножии. Плик перекрестился, вошел внутрь, огляделся и, заметив свечи, бросил приношение в кружку, поставил свечу перед алтарем и зажег ее с помощью поршневой зажигалки – маурайская вещица. Пламя крошечной звездочкой горело в сумраке.
Плик преклонил колени на голом полу перед распятием, соединив руки вместе и склонив голову. Тощий, в тонкой одежде, он сжился. Потом снял гитару со спины… настроил и, пройдя пальцами по струнам, очень негромко запел:
Господь Предеечиый, Вседержитель и промыслитель.
Почему ты покинул нас?
Ты, смерть ради нас сокрушивший, Ты, нас Собой искупивший, Видишь – гибнет мир нагрешивший.
После вознесения знать ли страх Тем,
Но не благо – ад в наших сердцах.
В душе своей возвели мы твердыню, Где бес обитает поныне, Боже, нет в нашей силе благостыни.
Ты, вздымавший солнечный вал, Ты, который землю создал, Мир Твой гибнет – пусть он и мал.
Мы таких натворили чудес, Которым позавидует бес, Помоги и помилуй, Небесный Отец!
Господь Предвечный, Вседержитель и промыслитель!
Почему ты покинул нас?
Последняя строфа завершилась молчанием. Плик поднялся и, постояв немного, словно сломался; выронив гитару на пол, он пал на колени и уткнулся лбом в камень.
– Спаситель, – молил Плик, – прости меня, я изнемогаю… прости за плохой стих и отпусти мне все грехи мои.
Глава 23
На Орионе никто не работал с самого утра, за исключением охраны и основных служб жизнеобеспечения. Все собрались в аудитории, чтобы выслушать чрезвычайное сообщение. Торопясь по пустым ярко освещенным коридорам, Иерн вспоминал о катакомбах – когда забывал о кошмаре или отвлекался от мыслей по тактическим соображениям.
Ваироа в аудитории не было. Будь у маурая такая возможность, он, безусловно, пришел бы и засел в задних рядах, где его мог бы заметить аэроген. Итак, он находился в заключении, вне сомнения, по приказу Микли или какого-нибудь из осторожных его помощников.
В кабинете, окутанном табачным дымом, дежурил один только охранник.
Нервно подняв голову от стола, он потянулся к полуавтоматическому пистолету, едва Иерн вошел. Узнав его, стражник отвел руку назад и спросил голосом неровным и высоким:
– Что там говорят, сэр? Неужели действительно мы нанесли вчера монгам столь жуткий удар, как утверждает радио?
Иерн заставил себя остановиться и кивнуть.
– Да, их уничтожили ядерными боеголовками. («Неужели и ты оказалась там, маленькая Ганна? Жива ли ты? Странно – только я бы предпочел, чтобы ты умерла. Как бы ты горевала сейчас о мертвых и нерожденных».) И что вы думаете об этом?
Сержант покачал головой:
– Не знаю, что и думать, сэр. Я… ну, откровенно, ошеломлен! Неужели нам предстоит новая война Судного Дня?
– Капитан Карст сулит нам славную победу.
Сержант пристально посмотрел на Иерна:
– Что-то на вашем лице не видно восторга, сэр. Побледнели вы как-то и губы дрожат.
– От внезапного облегчения, полагаю. Они бы не дали Ориону взойти.
(«Следует держаться поубедительней».) Дело в том, что я пришел за пленным маураем.
– Сэр?
Иерн слабо удивился тому, как быстро сработал язык: прежде он бывал боек на словцо, только соблазняя женщин.
– Возможно, вы слыхали, что мы с ним знакомы… познакомились еще до того, как попали сюда. Я надеюсь, что потрясающая новость сделает его более сговорчивым: в качестве источника информации или посредника, или того и другого сразу, он может оказать нам бесценную помощь… быть может, мы избавимся наконец от его народа.