Орион взойдет
Шрифт:
– Ладно… – улыбнулась она, – Буду вежливой: считай, что я верю тебе… очаровательный негодник. – Губы его скользнули по благоуханным иссиня-черным волосам. – К тому же ты иностранец. Это волнует. Мы здесь живем в такой изоляции…
– Так ты завтра не работаешь?
– Нет, у меня выходной.
– Я тоже. Можно бы и развлечься. А ты не торопишься? Мне так одиноко.
– А твои друзья…
– О, мои сотрудники и соседи по холостяцкой секции – народ добрый, внимательный, но, откровенно говоря, чужды мне; к тому же все они – мужчины. Иерн и Роника приглашают меня к себе выпить и поболтать, но не часто. Почти
– А капитан Карст? Я слыхала…
Плик скривился:
– Зачем я ему? Этот кот всегда найдет себе более жирную мышь.
Лисба чуть отодвинулась от него.
– Кого ты имеешь в виду? Маурая?
Икнув, тот выпил.
– Нет, псов, бегущих по его следу. Он должен перехитрить их, успеть забежать к ним в конуру и загрызть их щенков. А мыши – это мы, простые люди, беспомощные и несчастные, миллионноликие. Более того, когда загорится наш мир, он свернется клубком и, согревшись у огня, примется мурлыкать.
– Мне не нравится твоя речь. – Она отодвинулась подальше.
– Прошу прощения. – Он выговаривал слова подчеркнуто точно. – Быть может, я что-то сказал не так. Слишком много выпил. А давай не будем допивать и…
– Э, нет, подожди, мистер! – Она выпрямилась и яростно взглянула на него. Те, кто еще оставался в зале, не могли слышать их негромкие голоса; все разговаривали, не обращая ни на кого внимания. Уединение, редкое в комплексе Орион, ценилось в Союзе. – Я хочу понять, о чем это ты… Микли Карст для нас вроде героя; ты ведь не знаешь всего, что он сделал ради проекта. Если же он для тебя плох, значит, плохи и все мы.
А я в этом сомневаюсь.
– Я тоже, я тоже, – торопливо сказал Плик. – Не будем обсуждать его геройство. Вы делаете это из самых честных побуждений, намереваясь облагодетельствовать весь мир. Ты довольна?
– Э, нет. – Ноздри девушки расширились. Даже в сумраке ему показалось, что она побледнела. – Ты хочешь сказать, что мои коллеги и я подобны слепым глупцам, служащим делу, способному повлечь за собой новый Судный День? Это симптомы той же самой истерии, что въелась в плоть и кровь маураев… Я думала о тебе лучше. На самом деле.
Плик ощетинился.
– Все дело в том, – рявкнул он, – что каждый «Орион» способен погубить несколько городов. Кто будет контролировать командиров кораблей… и сколько времени они будут летать? А потом навезут радиоактивных материалов из космоса, настроят термоядерных реакторов на Земле, запустят на полный ход ту самую биотехнику, пользуясь которой создали бедного Ваироа. Вы освобождаете демона – вы и ваш народ. Демона энергии.
– Силу не обязательно использовать во зло.
Плик качнул головой, выпил и сел.
– Эти слова почти что бессмысленный шум, моя дорогая, В самом лучшем случае – неуместный. Мы никогда не используем силу. Это она использует нас, потребляет нас, даже после того как исчезнут вызвавшие ее причины. Сила существует ради себя самой, она – собственный бог. Ты полагаешь, что Орион сделает вас свободными. Быть может, так и будет, но только на время. А потом, потом…
Лисба поднялась.
– Доброй ночи, – отрезала она.
Он схватил ее за запястье.
– Подожди, пожалуйста! Я не хотел тебя обидеть. Знаешь что! – вскрикнул он. – Это не я говорю, а спиртное.
– Вот
Плик поглядел ей вслед, перевел взгляд на захмелевшую компанию.
Изобразил приятную улыбку и громко объявил:
– Она не может усомниться в собственной правоте, как и все вы. Так что все мысли лучше держать при себе.
Он поднял бокал…
Самым жестоким врагом беглеца стал туман: здесь не так уж и холодно даже в разгар зимы. Острова укрывали его от сильного ветра. Дожди редко бывали сильными, хотя без них не проходило ни дня. Несколько раз тонкой пеленой выпадал снег, таявший едва ли не в воздухе, Тераи шел и в такую погоду, и лишь закат заставлял его искать убежище.
Но потом спустились облака, полные прохладной мороси. Они поглотили мир, спрятали его за серой бесформенной пеленою, лишили Тераи утренних и закатных часов, сократив и без того недолгий день. Слепой, ничего не видящий в нескольких метрах перед собой, он не мог наметить свой путь через высоты и глубины, что лежали впереди. Оставалось брести вперед наудачу, держась поближе к воде, чтобы слышать шум волн; иначе он мог заблудиться. Но низкие облака глушили прибой, искажали, путали направление. Однако истинным кошмаром была влага, пропитавшая одежду его, саму плоть до мозга костей, куда не мог забраться ветер: сырость заставляла его кашлять, дрожать, вспоминая о южных морях – о далеком несбыточном сне.
Он не мог остановиться и подождать на месте, пока облака разойдутся.
Это могло бы стоить ему слишком дорого. В удачные дни, по своей оценке, Тераи одолевал километров по тридцать, но такие победы были редки. Часто местность замедляла движение. Необходимость заставляла его останавливаться, готовиться к ночлегу, вырывать из дебрей все необходимое для жизни, и опытными руками, вооруженными орудиями каменного века, придавать кускам ее нужную форму. Есть на небе туман или нет – он должен идти вперед.
Берег протянулся полоской вдоль подножия гор, корни их, погружаясь в воду, вновь и вновь долбили ровный пляж, невысокие гряды приходилось перелезать… на смену им приходили фиорды, которые следовало обходить, и реки – их он переплывал или переходил вброд. У Тераи не было другого пути. Взяв к востоку в поисках легкой дороги, он скоро бы заблудился, тем более что небо оставалось постоянно завещанным облачной пеленой. В предгорьях его могла погубить первая же метель, если лавина, падение или медведь гризли не расправились бы с ним до того. Здесь же вода направляла его путь, а лесистые склоны поддерживали его жизнь: оленей в это время года хватало. Он надеялся наткнуться на поселок или рыбацкую лодку и попросить помощи. В пути, потратив изрядное количество времени, Тераи придумал историю, которую расскажет, если встретит людей. Повесть сия должна быть надежной и… столь же дикой, как и его внешность. Истощенный, обветренный, покрытый шрамами, босой, грязный, облаченный в мокрую шерсть и сырые шкуры, сшитые вместе сухожилиями – одежду он менял, когда она грубела, а не когда разила запашком – с дорожным посохом в руке, грубым кисетом на груди, полным камней – чтобы бросать и резать ими, с запасов пищи в грубом плетеном мешке за спиной, он способен потрясти самого ничтожного из дикарей, населяющих эту глушь.