Орион взойдет
Шрифт:
Крепким должен быть клапан! Бомба автоматически детонируется за последней плитой, если пилот не отменяет взрыв. Тип заряда восходит к древним тактическим боеголовкам. Их несколько вариантов – от пятидесяти тонн до пяти килотонн. Пилот выбирает величину и частоту взрывов, он может уменьшить тягу, сделав минимальным заряд и смягчив опору, поглощающую энергию. Твердотопливные ракеты нельзя увидеть отсюда, они кажутся узкими ребрами, но пилот располагает и ими, чтобы маневрировать в космосе; для этой цели внутри корабля установлены гироскопы.
Первый же взрыв посылает корабль в полет! – восторгался Эйгар. – А потом бах,
От взрывов в космосе заражения не будет. Дельта-5 [98] ограничена числом и размером бомб, которое несет корабль. Его можно отправить куда угодно – вокруг Земли… и на Луну – с грузом небольшого океанского корабля; он способен высадить экспедицию на Марс и вернуться.
– Минуточку, – вставил Иерн. – В космосе высокий вакуум. Как там будет передаваться энергия кораблю?
98
Приращение скорости. Дренг использует современный аэронавтический жаргон.
– Хороший вопрос, – расхохотался Эйгар. – Донная пластина состоит в основном из синтетического материала, который поглощает энергию, сжимается, расширяется и передает движение кораблю. Это – сжимаемая решетка из насыщенных фторсиликонных цепей и углеродных колец, образующих клеточную структуру. Тот же самый состав обеспечивает гидравлику верхних пластин, ослабляющих удар на корпус: трясти не будет. Невзирая на присутствие маураев, мы успели разобраться в иных основах наук, которых не знали предки.
«Из-за присутствия маураев мы лучше знаем биологию и психологию, – подумал Иерн. – Разве их позиция полностью не разумна?» Он постарался напрочь забыть эту мысль: теперь он на стороне Роники и ее дела.
– А когда корабль завершит полет, как будет он опускаться на Землю? – спросил Плик.
Внимательно поглядев на него, Эйгар ответил:
– Если мы еще не вышли на орбиту вокруг Земли, разворачиваемся, даем импульс-другой, чтобы уменьшить скорость. Теоретически корабль способен сесть в атмосфере на ядерной тяге, но наша система управления не приспособлена к этому, да и такой спуск приведет к излишнему радиоактивному заражению. Итак, спуск будет осуществляться аэродинамически. Вы видите крылья и теплозащиту. В цилиндрах под крыльями размещены турбореактивные двигатели, расходующие углеводородное топливо. Корабль не будет падать камнем. При тяге, которой мы добились, можно даже позволить себе возить лишнюю массу.
Признаюсь, если бы не требования секретности, мы могли бы подняться повыше и только там выпустить первую бомбу. Но пока нам приходится прятать машины в этих шахтах, и мы устроили в яме установку, поглощающую радиоактивность… и еще, чтобы врагу труднее было заметить, откуда поднимается корабль.
– О, это будет не сокол или орел… нет, это будет дракон. Да, дракон!
Ваироа сидел сгорбившись в камере, обдумывая тонкие закономерности, проявляющиеся в воздушных потоках. Задвижка отъехала в сторону, и охранник поглядел через глазок в прочной двери.
– Привет, – сказал он. Ваироа отключил гиперчувства, поднялся и принялся ждать. – Шеф хочет повидать тебя, – объяснил охранник. – Конечно, если ты не против.
Маурай изобразил улыбку.
– Ты имеешь в виду Микли Карста,
Охранник нахмурился:
– Черт побори, заткнись! Когда ты наконец научишься молчать? Мы стараемся быть с тобой добрыми, а ты… что с тебя взять? Идешь?
Ваироа кивнул и натянул нижнее белье, куртку, брюки и сандалии: он сидел обнаженным, наблюдая всеми своими порами.
Дверь отворилась, и маурай шагнул вперед. Двое вооруженных людей отступили в сторону. Эти наемные солдаты обычно охраняли шахты от вторжения сверху, лишь иногда служили в качестве подземной охраны, непривычные к роли тюремщиков. «Да пленник-то странноват», – думали они.
– Сюда.
Один впереди, другой позади – они повели Ваироа по прохладным, освещенным тоннелям. Вентиляторы, жужжа, посылали ветерок, припахивающий маслом и химикалиями. За тюремной секцией народ сновал деловито. Люди бросали удивленные взгляды на Ваироа. Официальный бюллетень был немногословен в его отношении. Вид маурая невольно заставлял их умолкнуть. В конце коридора находилась прихожая, где женщина-офицер возилась с документами под дробь машинки, на которой секретарша выстукивала письма. У первой было оружие.
– Входите, – сказала она Ваироа. – Подождите здесь.
За дверью оказалось еще одно помещение – не слишком просторное; скальные стены были прикрыты тем же мягким сине-голубым материалом.
Большую часть задней стены занимал дверной проем. Слева от него располагался книжный шкаф; на правой стене над большим, покрытым стеклом столом во всей первобытной мощи загибалась вверх пара мамонтовых бивней. На крышке стола располагались телефон, интерком, ониксовый стаканчик для ручек в виде йони, хрустальная пепельница и несколько справочников в зажиме – меж человеческих челюстей – и никаких фотографий, хотя у Микли Карста была жена и дети. В воздухе стояла синяя и удушливая табачная дымка.
– Приветствую тебя, – сердечно сказал северянин из-за стола. Он указал в сторону кресла:
– Садись. Не хочешь ли кофе, чая или чего-нибудь покрепче? – Ваироа покачал головой, согнулся, опустился в кресло, откинулся на спинку. – Не надо запираться. Зачем эта мрачность? – продолжил Микли приветливым тоном. – Для военнопленного с тобой обращаются достаточно хорошо… Кем ты, собственно, и являешься, не так ли? Живешь в комфортабельной камере, никто не нарушает твое уединение, на еду и питье грех жаловаться… читай, что хочешь, есть где размяться; в случае необходимости тебе будет предоставлена медицинская помощь… и общество людей, если ты захочешь общаться со своими врагами. Сперва им было интересно, они хотели подружиться с тобой. И не виноваты в том, что ты оттолкнул их.
– И что же ты опять собираешься мне предложить? – спросил Ваироа.
– Экий проницательный. Тогда скажи, с чего ты взял, что я буду тебе что-то предлагать?
– Ты слишком любопытен, но не глуп; не рассчитываешь, что я выдам какие-то секреты, однако намереваешься выудить что-нибудь полезное из разговора со мной. Ну а если не удастся, хотя бы развлечешься.
Микли потянулся к сигарете.
– Оцени, по крайней мере, мою гуманность. Тебе надлежит пробыть здесь много месяцев; и я устроил все так, чтобы твое пребывание в одиночном заключении не оказалось бесцельной жестокостью.