Орфей

Полунин Николай Германович

– Глянь!
– Мишка показывал вверх.

В небе, далеко позади, в тучи бил столб белого призрачного света. Тучи как будто кипели в нем, прямом и неподвижном, заворачиваясь внутрь. Из-за насыпи с железной дорогой было плохо видно, но источник находился примерно там, где мы разговаривали е Гордеевым.

– Шефа хотели взять. Садись, живо. Контора, тоже мне.

– Я уж парашютистов ждал.

– Лезь, не жди! Геник, давай!

Но я все же успел обернуться, прежде чем последовать за Ежкой на заднее сиденье. Я увидел кое-что

похлеще парашютистов и неведомого призрачного света, природа которого была мне тогда непонятна.

Вновь помчавшийся катер попал в луч нагнавших-таки милицейских катеров. Кто уж там нас захватывал. Зато тех, кто был в покинутом нами, я разглядел отчетливо. Я не оговорился, именно тех, нескольких, хотя только что там оставался один водитель, который, кстати, так ни разу и не повернул головы. Вел вперед, и все.

Там снова было трое пассажиров. Лиц на расстоянии и за считанные секунды, конечно, не разглядеть. Белые пятна. Двое мужчин и одна женщина. Один из мужчин в легкой летней кепке, голова второго непокрыта. На женщине яркая кофточка. Приметное пятно. Сидели открыто, не прячась.

А уже из машины, когда заворачивали вверх по проезду, увидел, как на реке вспух оранжевый клубок огня. И донесся взрыв.

– Во мы их!
– Хватов обернулся с переднего сиденья, резко дернул вниз обеими сжатыми в кулаки руками - Геник, пошел, пошел! Не дай Бог тебе красный свет проехать.

– Понятно, шеф.

– Шефов развелось, - буркнул я.

– Не говори, сатирик. Сам о том часто думаю.

– Дальше что? Захотят - город перекроют.

– Это из-за вас-то? Куришь?

– Не буду. Я спросил, дальше что делаем, Мишка? Пока все красиво, как в кино.

– Все красиво и будет. Что вы все привязались - как в кино, как в кино! Геник, где?

– Вот тут.

– Жми дальше, сам знаешь, куда.

Мы вышли, не проехав и половины Пироговки. Прошли дворами, и на следующей то ли улице, то ли в переулке нас ждала еще одна машина. Большая, шикарная. Мне показалось, что за рулем брат-близнец первого водителя. Э, да я ведь их помню. Молодцы.

– Теперь уж мы сами, сатирик, должны. Без привидений и прочей мутаты. Видал в катере? То-то.

Мы забирали по городу на северо-запад. Почти сразу ушли с Садового, на Хорошевке проехали под мостом Окружной железной дороги, свернули направо. Водитель вел очень аккуратно. Я нагнулся к Жене.

– Не трусишь?

– Мы куда, Гарь?

– Не знаю, но, по-моему, туда, куда нужно.

– Гарь...

– Что, Ежик?

– Смотри.

Она разжала ладошку. Помятый и изломанный, в ней лежал маленький пион. Почти все лепестки оторвались.

– Я подобрала с катера. Я суеверная.

– Молодец, - шепнул я и поцеловал.
– Я тоже. Очень - Я имел в виду вовсе не суеверия, и она поняла.

– Время, Лелик?
– сказал, обращаясь к водителю, Хватов.

– Поспеваем за три минуты до отхода, шеф. До отправления то есть.

–

Вот так вот. А то - "отхода". Отходят знаешь куда?

– Эй, Мишка, ты куда нас все-таки везешь?

"Понтиак", показалось, еле втиснулся в узкий низкий тоннель под Водоканалом. Я подумал о том же, о чем думал всегда, когда прежде доводилось проезжать этот короткий, быстро ныряющий и быстро выныривающий, залитый желтым светом отрезок, находящийся и под землей, и под водой одновременно. Мне представился белый пароход, самоходная баржа "река море", еще какой-нибудь многометровый многотонный шкаф, величаво проплывающий, как в огромной ванне, у нас над головами.

На узком участке дороги вдоль Ходынки, Тушинского поля всегда было много машин.

– Одевайтесь живей.
– Хватов кинул нам пакеты В них были неновые походные куртки-энцефалитки на "молниях", резиновые сапоги. Обувь пришлась впору. Хватов надел такую же. Мы свернули к Тушинскому автовокзалу. Даже не автовокзал это, просто станция пригородных автобусов. Общую идею я теперь понял. Но вот смысл?

– Ну а смысл, Миша? Ну, доедем мы в область, до самого места даже доедем, там-то все равно кто-то есть? Прямо в руки прибудем.

– Меня, сатирик, Мишей только бабы зовут. А Мишкой - только шеф. Михаил Иванович меня устроит. Как в русских народных сказках.

– Как всесоюзный староста Калинин.

– Тебе шеф что про не те, какие надо, руки говорил?
– проигнорировав мое замечание, сказал Хватов. Он застегивал "молнию".
– Ты так из города вырваться хотел. Вон, опасаешься, что за-ради тебя входы-выходы позапирают.

– У тебя с шефом некробиотическая телепативная связь? Вы незримо присутствуете друг подле друга?

– Иди-ка ты, сатирик... Ты просил, чтобы как в кино, вот я тебя как в кино и вывожу. Самым незаметным способом. Демократически, на автобусе. В гуще народных масс.

"Понтиак" стоял укромно, и если кто и обратил внимание па вылезших из богатой машины трех скромных туристов, то таких было не слишком много. Я не мог не отметить со всем уважением постановку дела: здесь нас тоже встречали. Хватову были переданы билетики - три белых квадрата, он подхватил рюкзак и указал мне на другой. Их сторожил тот же парень, что передал билеты. На долю Жени пришлась наша сумка. Парень буркнул:

– Автобус - вон тот.
– И добавил что-то. И пропал в толпе.

– Что-что?
– спросил я.

– Это конечный пункт наш так называется - Черная Грязь. А ты думал?

– Я думал, вы под занавес паролем обменялись.

– Садимся, отправление через минуту.

Мы были совершенно неотличимы от других пассажиров. Мы затерялись в сумках и рюкзаках. Никому до нас не было дела, когда мы с извинениями пробирались в хвост автобуса, перешагивая мешки и коробки.

Автобус просто закрыл двери и просто поехал. По известному своему маршруту. Я вспомнил многочисленные сцены погонь, которые описывал когда-то.