Орфей

Полунин Николай Германович

Много денег. Все еще много. Я сровнял толстую пачку сотенных. Гонорар от неведомого мне издательства. Я даже не знаю, как теперь платят, что эта пачка - бутерброд с маслом или - крохи, слезы, подано на бедность. Вот зачем Сергей Иваныч мне привез? Не из врожденной щепетильности, точно. Деньги - это же свобода. Как ни крути. Ха! Свобода? У меня? Да не смешите.

А то рвануть? Вот прямо сейчас? Ежку разбужу, выберемся тихо-тихо, половица не скрипнет, замок не щелкнет. Может быть, можно будет купить паспорта. Может быть, сумеем обойтись без

них. Может быть...

Я тщательно убрал пачку денег. В карманах у меня и Ежки должна остаться мелочь, сотни на две еще. Мелочь. Нахал. С деньгами ты отныне будешь обращаться бережно. Можно сказать, скупо. Хранить свою свободу. Вашу с Женей. Хоть такой кусочек.

Возможно, в этот раз мне увиделось вероятие. Просто из серии "что было бы, если бы". Не отпустили же их там действительно по домам. Да по домам они сами не пойдут. Их даже убеждать не придется в том, что я видел. Если бы рассказать решился. Ноя, конечно, не...

Шестеро. Шесть - число гармонии. Построенный предыдущими дом должен быть наполнен любовью и значимостью межличностных связей, сделаться частью общности, в которой порядок обеспечивает внутреннее равновесие. Очень мило, но ведь с тобой и Женей будет восемь, а суть Восьмерки - пожинание плодов ранее посеянного. Что ты посеял? Что пожнешь?.. Да погоди ты, еще ничего не известно, еще надо дожить...

Мигнув, отключился и этот канал. Я не знал, что за "си-ди" стоит в проигрывателе, и заглавная ария из "Призрака оперы" Уэббера стала приятным сюрпризом. Вот бытовую технику нужно будет взять обязательно...

А все-таки телефон ожил вновь. Этот. Здесь, в этой безусловно оборудованной квартире. Самый худший из вариантов. Что-то он мне еще скажет... Длинный без пауз звонок. Как тот. Тогда. Очень давно.

– Ну, ты что, тупой?
– сказал телефон. У него был наглый знакомый чем-то голос.
– Ты, твою мать, будешь брать трубку или где?

– Да я, видишь, уж взял.

– Ни хера я не вижу. А до этого я сейчас два раза набирал?

– Два? Точно?

– Ну, блин!

– И именно вот сейчас, в эту самую минуту?

– Да я по целой минуте ждал, по двадцать гудков! В сортире ты, думал, а то в койке.

– Значит, сейчас. А не вчера и не десять лет назад?

– Да ты е... Ты издеваешься там, что ли?!

– Утихомирься. Давай по буквам. Ты кто? Чего тебе от меня надо?

– ...в пальто! Кто тебя с "Объекта" на "Объект" возил? Ну? Жопа без ручки? Вспомнил?

Не может быть. Как его... Хватов? Хватов. Михаил. Мишкой мне все хотелось его назвать. Тот, что неудачно хоронил Гордеева. То есть удачно, но в смысле... ясно, короче. Уже легче.

– И чего ты, блин, упертый такой, как баран? Чего не подымал телефон-то? Рядом же сидишь. Значит, слушай, красавец, я минуточек через двадцать семь подскочу...

– Ты на время посмотри...
– Я прикусил язык, но было уже поздно.

– А чего время? Буду ориентировочно в девять ноль восемь - девять ноль девять. Вы

с подругой не проснулись?

Я взглянул на часы, которые над телевизором, затем на всякий случай в ту часть просторного окна, что не прикрыта занавесью. Все оставалось на местах и проистекало своим чередом. Часы в виде безвкусной огромной копии наручных с браслетом показывали без десяти три ночи, и за окном соответственно была темнота.

– Значит, через двадцать семь минут. В девять утра. Эй, ты меня не разыгрываешь?

– Ну, блин...

– Ничего, ничего, продолжай, будь любезен.

– Чего продолжать-то? Я буду и ты будь. Готовы будьте. Шеф распоряжение дал.

– Приятно слышать, что нас не забывают.

– Вот и хорошо. У меня все.

– Погоди. Число какое сегодня?

– Сегодня?

– Да, с утра. Какое было?

– Вы там чего, трескаете беспробудно? Или...

– Не хами. Ну, какое число-то?

– Ну, двадцать четвертое, и чего?

– Спасибо тогда. Даже как-то жить захотелось.

– Ты псих.

– Не больше, чем ты. Последний вопрос. Твой шеф будет?

– Шеф появится, когда необходимо.

– Это я про него уже понял. Эй!

– Ну, чего тебе?

– Поторопись.

Я дважды посчитал дни, прошедшие с нашего появления тут. Для верности загибал пальцы. А если он тебе сейчас врал? С чего бы ему врать. И подумай, что тебе еще привиделось в "накате", кроме сообщения о безвременных кончинах.

Отставив легкий аппарат на пол, я пошел шарить по ящикам и полочкам в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего. Я старался не шуметь. К удивлению, искомое обнаружил довольно быстро. Стопка желтоватой "верже" почтового формата и липмановское "вечное перо". Как же я прошлой-то ночью, когда загорелось мне, этих шикарных письмо-принадлежностей не нашел? А потому и не нашел, что не искал. Ничего страшного ты сейчас не делаешь. Это же не полноценная работа, это так, страховка на случай. И работу свою ты теперь сможешь делать так, что ни тебе, ни другим опасности она представлять не будет. Ты подумал, и способ отыскался. Молодец, что ты нашел его. Или подсказали. Ну вот...

Ну вот, закончено. Я перечитал, чисто автоматически выправил слово и запятую, сложил плотный листок вчетверо и спрятал в правый нагрудный карман, застегнув на пуговку. С удовольствием оглядел толстенькую сизовато отсвечивающую авторучку. Спереть ее, что ли? Пальцы уже довольно уверенно держали предмет. Перед зеркалом я снял пластырь, заменивший мою самодельную повязку.

Я перерезал и повыдергивал нитки швов. Они выходили почти легко. Все там стянулось, кроме смешной ранки. Я стер побежавшую кровь. Потом, возясь с гипсом, стирал ее еще несколько раз, и в конце концов она унялась. Рука выглядела удовлетворительно. Ее можно будет прятать в карман, а на лоб надвинуть какую-нибудь легкую кепочку. Черт, нас все-таки заставляют бегать, как крыс. Впрочем, это мы еще посмотрим.