Орел в песках

Скэрроу Саймон

— Защитит? — Симеон слабо улыбнулся. — От кого? Вряд ли им будет хуже под пятой любой другой власти.

— Я говорю о бандитах Баннуса и ему подобных. Рим защищает людей от Баннуса.

— Люди считают иначе. Некоторые называют Баннуса героем. Вам не победить его, пока Рим не ослабит давление на Иудею или не застроит всю здешнюю землю гарнизонами. Но это вряд ли произойдет.

— А как бы ты поступил, Симеон? Как бы облегчил участь иудеев?

— Я? — Проводник задумался. — Для начала я освободил бы их от бремени римских налогов.

— Но тогда

Иудее нет смысла оставаться провинцией. Ты этого хочешь для своего народа?

— Моего народа? — удивился Симеон. — Это больше не мой народ.

— Разве ты не иудей?

— Иудей. Это мои земляки, но я не разделяю их веру. Я уже много лет не живу в этой провинции.

— Тогда как же ты оказался проводником?

— Больше десяти лет назад мне пришлось бежать из Иудеи. — Симеон бросил быстрый взгляд на Макрона. — Не спрашивай почему. Были причины, но я не хочу о них говорить.

— Не хочешь — не говори.

— Так или иначе, я отправился на юг, в Набатею, где меня никто не стал бы искать. Я присоединился к отряду наемников, охранявшему караваны, научился обращаться с оружием. Никогда не забуду свой первый караван: двадцать дней по пустыне и через горы. Я прежде не видел таких стран. Честно, центурион, есть такие места в этой части света, где ощущается рука бога.

— Кажется, я повидал достаточно, — пробормотал Макрон. — Мне бы в Кампанью или Умбрию хоть сейчас. Надоела эта пустыня и камни!

— Здесь не всегда так, центурион. Весной прохладно, идут дожди, холмы покрываются цветами. Даже пески за Иорданом расцветают. В пустыне есть что-то величественное. К югу отсюда тянется высохшее русло — вади, где песок ярко-красный, а разноцветные скалы вздымаются ввысь. Ночью небеса усыпаны звездами; путники собираются у костров и рассказывают истории, и скалы вторят эхом. — Симеон помолчал и улыбнулся сам себе. — Может быть, однажды сам увидишь и поймешь.

Он щелкнул языком и, поторопив коня, немного оторвался от колонны. Макрон какое-то время смотрел ему вслед, потом вполголоса спросил у Катона:

— Ну и что ты о нем думаешь?

— Не знаю. Если он и впрямь хорошо знает местность, то понятно, почему Флориан пользуется его услугами. Но что-то в нем не так.

— Что?

— Трудно сказать… — Катон покачал головой. — Не могу доверять человеку, на долгие годы отказавшемуся от семьи и друзей. Интересный тип.

— Интересный? — Макрон покачал головой. — Скорее безумный. Может, он просто перегрелся на солнышке в пустыне.

Колонна всадников достигла Кумрана — небольшого селения ессеев. Солнце садилось за спинами всадников, на землю легли длинные изломанные тени. Кумран оказался крохотной деревушкой с хижинами вдоль пыльных улиц. Жители сдержанно отвечали на приветствия Симеона, ведущего колонну через деревню к небольшому форту, построенному на невысоком холме в миле позади Кумрана. За фортом простиралось Мертвое море; на западе, в багровом сиянии заходящего солнца, огненно и грозно высились горы. Форт был всего лишь укрепленным сигнальным постом: над главной

башней струился тонкий хвост дыма от жаровни, где непрерывно поддерживался огонь. Форт охранялся полуцентурией фракийской вспомогательной когорты под командованием пожилого оптиона, который тепло приветствовал гостей, когда отряд вошел в ворота.

— Приятно видеть новые лица, командир, — улыбнулся оптион, когда Макрон, спешившись, ответил на салют. — Уже месяц не видел римлянина.

Макрон с зевком потянулся и с чувством поскреб ягодицы, восстанавливая кровообращение после целого дня в седле. Мышцы болели, Макрон провонял потом и покрылся пылью.

— Мне нужно помыться. Как я понимаю, бани тут нет.

— Нет, командир.

— А в Кумране?

— Там есть, командир. Но нам не разрешается пользоваться их банями.

— Это почему? — раздраженно спросил Макрон. — Я хорошо заплачу им.

— Это ессеи, командир. Они вполне дружелюбны, но не желают разделять с нами ни еды, ни удобств — чтобы мы ничего не осквернили.

— Да что за проклятая земля! — взорвался Макрон. — Что, у всех мозги от солнца сварились? Что за ессеи? Еще одна проклятая секта?

— Прошу прощения, командир. — Оптион пожал плечами. — Так обстоят дела. У моих людей строгий приказ — ни в коем случае не оскорблять ессеев.

— Тогда ладно. Устрой наших людей и накорми их. Я хочу поплавать.

— Плавать, командир?

— Да. В море. — Макрон заметил удивление на лице оптиона и раздраженно воскликнул: — Только не говори, что наши милые ессеи откажутся разделить со мной целое проклятое море!

— Нет, командир. Дело не в этом…

— Позаботься о людях и лошадях, — прервал его Макрон и повернулся к Катону: — Ты идешь?

— Обязательно, — улыбнулся тот. — Ни за что не пропущу.

Уголком глаза Макрон заметил, что его друг обменялся понимающим взглядом с Симеоном и резко повернулся.

— Что еще?

Катон с невинным видом ответил:

— Ничего. Пойдем купаться.

Два центуриона сняли доспехи и, оставшись в туниках и сапогах, спустились по каменистому склону к берегу. Пройдя немного в сторону, они обнаружили широкий галечный пляж и, раздевшись, сложили одежду, пояса и кинжалы на валуне. Макрон устало добрел до воды и пошел дальше, сопровождаемый любопытным взглядом приятеля. Погрузившись по пояс, Макрон поднял руки и потер пальцы друг о друга.

— Странно… как будто масло. — Центурион посмотрел на пальцы, понюхал и лизнул. В тот же момент его лицо исказила гримаса. — Фу!

— Что такое?

— Вода. На вкус ужасная. Слишком соленая.

— Тогда не пей, — посоветовал Катон. — Просто плыви.

— Для такого плохого пловца ты что-то слишком рвешься в воду.

Катон засмеялся.

— Сейчас поймешь.

Макрон слишком устал, чтобы продолжать разгадывать намеки Катона, и отвернулся. Вытянув руки, он бросился в ласково набегавшие волны моря, однако вместо того, чтобы погрузиться под воду, всплыл, как пробка. Едва он попытался сделать гребок, ноги словно выскочили из воды.