Орел в песках

Скэрроу Саймон

— Что… Где я?

— Тихо, парень! — Симеон крепко ухватил центуриона за предплечье. — Умоляю.

Катон уставился на него, потом вдруг зажмурил глаза: накатила новая волна головокружения. Он мучительно содрогнулся, и его вырвало — на кольчугу и на лоснящийся бок лошади. Катон с трудом сплюнул, прочищая рот, потом снова повалился вперед и шепнул в полузабытьи:

— Да потому, что это моя палатка, твою мать… вот почему.

Плечи Симеона расслабленно опустились, когда римлянин снова затих. Проводник прислушался: всадники приблизились галопом, дико вскрикивая в азарте погони — они ясно видели солдат. Никакие звуки не указывали на то, что погоня разделилась или хотя бы замедлила ход на развилке, и вскоре шум галопа затих вдалеке. Симеон

подождал, не появится ли отставший, но никого не было. Щелкнув языком, проводник вывел лошадей из канавы к дороге и, аккуратно поддерживая Катона, направился в сторону деревни.

Катон рывком вынырнул из дурного сна. Кошмар, который заставил его прийти в себя, центурион тут же позабыл. Голова ужасно болела, боль колотила в череп. Катон открыл глаза, и боль усилилась от слепящего сияния солнца. Он моргнул, скосил глаза, и тут его ноздри уловили кислый запах рвоты; Катона скрутило, и он прижал ладонь ко рту.

Через несколько мгновений центурион снова разомкнул веки. Резь в глазах немного утихла, и Катон увидел, что они въезжают в небольшое селение. Аккуратные каменные домики, обмазанные глиной, стояли по обеим сторонам дороги. Навесы из пальмовых листьев примыкали к стенам домов; там и сям поднимались тонкие стволы пальм. Потом Катон заметил людей — семитов, одетых в светлые свободные одежды. Дети носили простые туники. Мужчины и женщины мололи зерно в каменных чашах, несколько человек что-то бурно обсуждали рядом с самым большим домом. Они замолчали, глядя, как проводник ведет мимо лошадей. Симеон поклонился, приветствуя каждого по очереди, и спешился у домика в центре деревни. Он помог Катону спуститься; напрягшись под весом центуриона, забросил руку раненого себе на плечо и двинулся к двери.

Из дома вышла пожилая женщина — седовласая, с удивительно прекрасными чертами и темными глазами. Невысокая и худая, она с властной уверенностью поглядела на мужчин, появившихся на пороге ее дома.

— Симеон бен Иона, — строго сказала она. — Я не видела тебя больше года, а ты притащил мне на порог пьяного римского солдата. Что это значит?

— Он не пьян. Он ранен, и ему нужна твоя помощь. Кстати, он очень тяжелый… Я тоже не отказался бы от помощи.

Женщина что-то проворчала и, шагнув вперед, подхватила Катона с другой стороны, принимая на себя часть веса. Римлянин встрепенулся, закрутил головой и представился:

— Центурион Квинт Лициний Катон, к твоим услугам.

— Добро пожаловать в мой дом, центурион.

— И чей это дом?

— Моего старого друга, — объяснил Симеон. — Мириам из Назарета.

Мысли Катона путались, и он с трудом пытался сообразить.

— Назарет? Это не может быть Назарет.

— Не может. Это деревня Хешаба.

— Хешаба. Очень хорошо. А кто тут живет?

— Наша община, — ответила Мириам. — Мы последователи Иегошуа.

Иегошуа… Катон, напрягшись, вспомнил, что так звали человека, казненного Римом. Катон оглядел лица жителей деревни; холодок страха пробежал по спине.

Глава 7

Макрон намеренно придержал коня, когда бандиты достигли развилки, — хотел убедиться, что они увяжутся за ним. Увидев, что преследователи миновали уходящую вбок тропу, он ударил лошадь пятками, и та снова рванулась вперед, выбивая дробь по земле. Макрон обернулся: бандиты продолжали преследовать его примерно в двухстах шагах позади. Если лошадь упадет или выдохнется, его настигнут в один миг. Один римлянин против тридцати — или больше. Шансы невелики, мрачно подумал Макрон. Если бы он только мог повторить фокус Симеона с луком! О таких лучниках центурион прежде только слышал. Лишь в одной стране Востока встречались лучники, о которых рассказывали подобное. Парфия. Но тогда… У Макрона все похолодело внутри. Если Симеон — парфянский лазутчик, тогда

Катон оказался в руках самого древнего и непримиримого врага Рима. Не может быть! Симеон не похож на парфянина. И говорит не как парфяне, и вообще… Вчера он спас им жизнь. Так кто же такой Симеон из Бетсаиды?

Если выберусь, сказал себе Макрон, непременно узнаю. Но сейчас главное — не попасть в руки Баннуса и его людей. Сомневаться не приходилось: месть Баннуса за смерть сикариев будет долгой и мучительной. Макрон оглянулся и увидел, что враги по-прежнему в отдалении — расстояние, похоже, не сокращалось.

— Давай, моя девочка! — крикнул Макрон лошади. — Гони, словно мы на скачках в Большом цирке!

Лошадь будто почувствовала его желание выжить и, вытянув лоснящуюся шею, застучала копытами по твердой земле. Впереди Макрон видел солдат и был уверен, что догоняет их. Это его подбодрило. По крайней мере, шансы повысятся, даже если бандиты нагонят отряд. Впрочем, шансов больше, но результат один, подумал Макрон. И все же, с поддержкой он сможет уложить больше этих тварей, прежде чем настанет его черед.

Центурион мчался по пустыне; долгий путь давал о себе знать: утомленная лошадь замедлила бег и вскоре перешла на легкий галоп. Быстрый взгляд вперед и второй — через плечо — убедили Макрона, что утомились все скакуны. Как только солнце поднимется выше, жара отнимет быстро тающие силы. Кони скакали дольше и быстрее обычного, их силы истощались; одна за другой лошади переходили на усталый шаг. Макрон догнал отставших, но его скакун окончательно выбился из сил.

Декурион придержал коня и оказался рядом с Макроном.

— Где центурион Катон и проводник?

— Они за нами не успевали, — объяснил Макрон. — Спрятались там, позади. Мы вернемся за ними с солдатами из форта.

Декурион пожал плечами.

— Если они еще там.

Офицер пропустил Макрона дальше по дороге и поехал назад, подгонять отстающих. Примерно в полумиле от отряда в клубах пыли на дороге показались бандиты. Дважды они пускали лошадей легким галопом. Римляне отвечали тем же, изо всех сил подгоняя скакунов, так что преследователи сдались, и лошади пошли шагом. Римляне тоже придержали поводья, и так две группы двигались по дороге под палящим полуденным солнцем.

Впереди, где жаркий воздух струился над землей подобно воде, Макрон увидел колеблющийся силуэт. Он прищурился, через мгновение понял, что видит — и воспрял духом. Повернувшись в седле, крикнул солдатам:

— Форт, ребята!

Солдаты мигом встрепенулись и устремили взгляды вперед, прикрывая глаза от слепящего солнца, чтобы яснее рассмотреть Бушир — всего в двух милях. По мере того как колонна приближалась к форту, марево рассеивалось, и Макрон смог рассмотреть сооружение. Форт был построен из камня, с четырьмя массивными угловыми башнями. Между ними протянулась длинная стена с двумя башенками по обе стороны от главных ворот, выходящих на дорогу. Неподалеку от форта располагался бассейн, созданный в углублении, где сходились два неглубоких овражка. Макрон даже разглядел темные фигурки людей, наблюдавших за ними с башенок.

За спиной послышался неясный рев бандитов, которые тоже увидели форт и погнали лошадей в последней отчаянной попытке добраться до римлян, пока отряд не оказался в безопасности.

Декурион среагировал мгновенно.

— Эскадрон! Вперед!

Он пришпорил усталую лошадь, пустив ее легким галопом. Солдаты последовали примеру командира, а бандиты начали сокращать дистанцию, отчаянно пытаясь настичь врага. Макрон как мог старался держаться за солдатами, но он оставался пехотинцем, не привыкшим выжимать из скакуна все силы, и постепенно начал отставать. Когда наемники достигли форта, ворота распахнулись, и группа вооруженных солдат быстро двинулась навстречу своим товарищам, готовясь выставить заслон против преследователей. Кто-то из офицеров форта сработал очень быстро, и Макрон решил, что нужно будет его поблагодарить — если удастся спастись от погони.