Орден
Шрифт:
Кровь. Она имела свою силу. Словно маяк во тьме. Почти век назад эта сила вырывала его из бесконечного сна. Тогда её было значительно больше. Так много, что она почти смогла пробить брешь в его тёмную и холодную тюрьму.
Пробуждение было мучительным. Тёмное пространство, в которое он был помещён очень давно, хотело поглотить его. Забрать жалкие остатки его жизненной силы, выпить до капли и растворить во мраке. Мир, где нет тепла, звука и света не мог быть приятным и желанным местом. Тогда он был слаб и смог бодрствовать совсем недолго. Было очень холодно и постоянно больно.
Смертные
Теперь у него было тело. Способное чувствовать, ходить, дышать, двигаться. Теперь у него был новый дом. Дом, который только ещё предстояло познать. Но ему всё ещё было холодно. И внутри него всё ещё было слишком много темноты. Где-то совсем рядом, в пустоте, словно огромный морской хищник, кружила его тюрьма и хотела снова поглотить его.
В этом теле мысли текут так медленно. Можно думать, только про один предмет за раз. То, что было Дэваном, не могло в полной мере осознать свою природу и принять свою историю. Вокруг было слишком много всего. Часть, оставшаяся от души Дэвана, узнавала вещи и предметы, которые попадались на пути, но весь этот пазл понятнее не становился.
Вокруг ощущалось тепло, но не от крови и места силы. От живых созданий, что вдруг окружили его и встали пред ним на колени.
— Привет, старый друг. Наконец-то ты выбрался из своей ямы. Мы ждали тебя, — сказало живое существо, бывшее одновременно и зверем, и человеком.
Тело Дэвана развернулось к нему и снова приготовилось драться. Краснокожий получеловек был стар, но от него веяло силой. Силой в миллион раз меньшей, чем была у тела Дэвана. Но такой теплой и притягательной.
То, что было Дэваном, могло поглотить десятки живых созданий, что окружили его, испить их тепло и сделать частью себя. Но странное чувство внутри не давало этого сделать. В них не было угрозы.
— Кто… вы?
Тем, что называлось голосом, было тяжело и непривычно управлять. Каждый звук, порождаемый телом Дэвана, сопровождался болью и хрипом. Внутри него что-то рвалось тонкими трещинами и бесконечно зарастало. Он был полон жидкости, мешавшей нормально помещать в себя атмосферу этого мира и рождать слова с помощью «голоса». Неужели жизненный цикл этих созданий так мучителен?
— Я Настас, — ответил старик. — Когда мне было тяжело, ты был со мной и говорил со мной. Ты позвал меня.
— Я… не звал… вас, — прохрипело тело Дэвана.
Тепло старика казалось знакомым. Из обрывков пустоты сложился образ: волк умирает под дождем во вспышках света и грохоте. На расстоянии вытянутой руки. Дождь? Волк? Что это?
— Ты… тоже был в темноте… как холодно…
То, что называлось воспоминаниями, закрутилось в черепной коробке Дэвана. Его тело пошатнулось и упало на колени.
— Здесь снова боль… — прохрипело оно.
— Да, — ответил старик. — Ты привыкнешь к ней.
— Сколько раз ты рождался тут? — спросило тело Дэвана, пытаясь разобраться в потоке видений и чувств.
— Я не знаю, — тихо ответил старик.
— Сколько раз… ты умер тут?..
— Я не знаю.
— Много… как жёстоко… столько
— Я не знаю, господин. Я лишь слышал твои песни издалека.
— Это неправильно… колесо крутится… его нужно остановить… я остановлю колесо… хватит…
Тело Дэвана перестало дрожать и поднялось с колен. Всё, что было внутри него, наконец, соединилось.
— Дитя, — оно подошло к старику и положило руку ему на сердце. — Прозри. Вспомни.
Старик упал навзничь, ударился головой, захрипел и закричал. Весь его путь пронёсся перед его глазами. Он был частью звезды, камнем, травинкой, деревом, мышью, забавным зверьком, человеком, медведем, снова человеком. Он распадался в пыль, усыхал, горел в пламени. Его рвали дикие звери, пытали и казнили люди, он голодал, на него охотились и бросали больного. Он закапывал в землю и сжигал своих детей и любимых. Его терзали и предавали. И сам он делал страшное. Снова и снова. И вот теперь он делил свое тело со зверем. Но зачем?
— Я… остановил твое колесо. Ты пойдешь со мной.
Только сверхъестественное здоровье старика уберегло его от разрыва сердца в тот момент. Настас пришёл в сознание, его скрутило в рыданиях, он долго барахтался в пыли и грязи. Наполненный болью и бессилием, как когда-то барахталось и то, что стало Дэваном. И та, часть Дэвана, что осталась с ним.
— Теперь ты помнишь… кто еще пойдет со мной?.. — прохрипело тело Дэвана.
Полузвери, люди и демоны были охвачены ужасом. Никогда они ещё не были так близки к богу. Им хотелось убежать или упасть на колени. Они испытывали великий страх перед тем что было за гранью. Пока первый из них, молодой юноша, рано оставшийся сиротой, не набрался смелости, и не сделал шаг вперёд. Тело Дэвана положило ему руку на сердце и остановило его колесо…
Медитация VII. Пустота
— Территория окружена. На всякий случай произвели эвакуацию в двух километрах вокруг, — командир штурмовой группы нервно перебирал во рту зубочистку и бросал недобрые взгляды в сторону заброшенного завода. — Пока все тихо, движений нет. Цель, точно, внутри?
— Разведка подтвердила. Начинаем через десять минут. Входим четырьмя группами, производим разведку. Резерв и тяжёлое вооружение наготове. Действуем осторожно, стреляем на поражение, если усилия будут не эффективны — прикрываем друг друга и отходим, — Йован был на удивление деятельным, собранным и даже весёлым.
— Принято. Что там с "Шелберн"? Группы выехали?
— Да, они уже на месте. Там спокойно. Ведётся расследование. То, что там случилось, уже закончилось. Поддержка не требуется. Капитан, хотите внести корректировки в план действий?
— Нет, меня всё устраивает, — сурово отрезал капитан.
По какой-то причине старших агентов не поставили во главе их операции, что давало Йовану возможность проявить себя. Йован пил уже прохладный кофе, пытаясь разобраться в запутанных планах старого завода и совместить их с тем, что он представлял собой в наше время. Наконец, он решился и снова собрал всех.