Орден во всю спину 2
Шрифт:
– Что такое QR-код? – пробормотал кто-то. – И кому мы должны платить?
– Это что же выходит? – возмутился другой. – Чтобы пройти через лабиринт, надо ещё и деньги отдать?!
Слова тонули в тревожной тишине пещеры. Никто не мог толком понять, с чем они столкнулись. Знания прежних веков давно рассыпались в песок истории – всё, что не помогало выжить в голодные годы Темного века, забывалось так же быстро, как сон на рассвете. Старые привычки, когда люди платили за что-то непонятное картинкой на бумаге или пластике, теперь казались нелепыми и даже страшными.
Пластиковый
Косой нахмурился и перевёл взгляд на Станислава Хромова.
– Ты уверен, что где-то здесь действительно скрывается таинственный город? – спросил он. – И что в нём можно найти ключ к тайне эволюции?
То, что город есть, было уже понятно, но, чтобы он ещё и к эволюции имел отношение…. Хромов медленно провёл рукой по щетинистому подбородку, глаза его блеснули.
– Если это не так, то как объяснить всё, что сейчас происходит на Урале? Эти сдвиги, странные явления… они ведь откуда-то берутся".
– Хм… – Ярослав провёл ладонью по холодному камню у стены. – Горы всегда были полны тайн. Но у меня чувство, что этот город… он вовсе не так загадочен, как нам хочется верить".
– Пойдём, – твёрдо сказал Хромов. – Мы сможем узнать правду, только если увидим всё своими глазами".
Он осторожно взял себе пластиковый листок и спрятал его в нагрудный карман, словно это была не выцветшая безделушка, а святыня. Пальцы его задержались на ткани – так крепко он прижимал находку к груди, будто боялся, что она рассыплется, если чуть отпустить. Булавкин переминался с ноги на ногу, его взгляд то и дело возвращался к искорёженной пластиковой кукле, валявшейся на земле.
– Что, и это тащить с собой будем? – спросил он с явным отвращением. – Она ж порванная, страшная….
"Страшная она не потому что порванная, а потому что её такой делали…"
Хромов покосился на него и пожал плечами.
– Возьмём. Мало ли – вдруг пригодится. Нельзя отбрасывать то, что не понимаешь.
"Вот было бы смешно, если бы реально пригодилась… по прямому назначению".
Кукла издала тихий скрип, когда её подняли – будто нечто неживое попыталось вдохнуть пыльный воздух пещеры. От неё пахло плесенью и какой-то затхлой, почти сладковатой гнилью. У некоторых мороз пробежал по коже, но никто не сказал ни слова.
Они вышли из тёмной расселины в утренний лес. Сквозь кроны пробивались золотые лучи солнца, воздух был густ от запаха хвои и влажной земли. И всё же тянуло холодом от той находки – зелёного пластика и мёртвой куклы, которые теперь шли с ними дальше, вглубь Урала.
Разумеется, Косой, Хромов и Журавлёва вовсе не горели желанием тащить за собой эту жутковатую, надорванную куклу с пустыми глазницами. Но раз уж Людвиг Булавкин сам первым заикнулся о том, брать её или нет, то все как-то дружно решили: ему и нести.
И хотя каждый в глубине души понимал, что толку от этой куклы,
Людвигу же было совсем невесело. Он шагал угрюмо, ссутулившись, держа куклу на согнутых руках так, будто она могла рассыпаться при малейшей тряске. Временами она противно скрипела пластиком, и этот звук отдавался у него в зубах. Спина и без того ныла от усталости, плечи жгло, словно их поливали горячим песком, а теперь ещё и этот обуза в руках.
Хуже всего было то, что в желудке у всех урчало так, что казалось – лесная чаща вот-вот отзовётся эхом. С самого утра они не ели ни крошки, и голод теперь точил изнутри, превращая мысли в липкую кашу.
Хромов первым не выдержал и резко остановился. Он приложил ладонь к животу, словно хотел унять бурю внутри, и хмуро оглянулся на остальных. Влажный ветер тянул запах сырой хвои, но в этом аромате не было ни намёка на еду.
– Всё, хватит терпеть, – сказал он твёрдо. – Нужно найти сосны с шишками. Хоть что-то перехватим, иначе ноги подкашиваться начнут.
Все согласно закивали, хотя лица оставались мрачными. Они знали цену сосновым шишкам – выковырять оттуда кедровые орешки было делом мучительным. Твёрдая шелуха не поддавалась пальцам, приходилось раскалывать её камнями, и даже тогда в каждой шишке попадалось не больше десятка сморщенных орехов. Их вкус был смолистым, горьковато-сладким, и он только чуть-чуть притуплял зверский голод. Но выбора не было.
Ярослав Косой в это время вёл себя так, словно голод его вовсе не касался. Он молча вытащил свой потемневший от времени кинжал и уверенным движением полоснул по коре незнакомого дерева, росшего чуть в стороне. Сокровенно-тихий звук реза пронёсся по тишине леса, будто нож рассёк не дерево, а сам воздух.
Из свежего надреза густо выступил белый млечный сок. Капля за каплей он потянулся вниз, оставляя липкий след. От него повеяло чем-то терпким, горько-сладким, смолистым – запах этот был сильнее хвои и влажной земли.
Глаза Станислава Хромова загорелись так, будто перед ним открылась сама разгадка всех их бед. Он шагнул ближе, не сводя взгляда с сочащегося сока, и в его облике появилось то же нетерпеливое голодное волнение, что и в глазах остальных.
– Ты это выпьешь? – недоверчиво спросил кто-то. Остальные тоже переглянулись, уставившись на Ярослава Косого.
Он лишь покачал головой, как человек, объясняющий очевидное:
– Большинство млечных соков, что встречаются в лесу, пить нельзя – велик риск отравиться.
– Тогда зачем ты сделал надрез? – осторожно поинтересовался Станислав Хромов, прищурившись.
– Намажу соком клинок, – просто ответил Ярослав, будто речь шла о самой банальной вещи.
В тишине, прерываемой только посвистом ветра в верхушках сосен, остальные переглянулись. Мысль, что Косой использует яд, казалась им и жуткой, и пугающе разумной. "Коварный тип", – мелькнуло у каждого. Но ни один не решился осуждать его: все они слишком сильно зависели от него.